Субрике не мог не связывать два этих события и не желать – нет, не принести извинения, а спасти лицо. Ему пришлось возвращаться в свое отвратительное жилище и к неблагодарному коту, пребывая в самом черном из своих настроений. В тени ратуши, на аллее, которая ведет к бульварам и барам, откуда-то сзади появился человек и нанес Субрике удар по голове чем-то не столь твердым, как стекло, или камень, или даже дерево, а потом бросился бежать вперед. Удар не нанес ему никаких повреждений, но он был шоком, покушением, главным образом на его самооценку. Покушавшийся был молод и беден. Он явно – судя по прыжкам его бега – считал свой поступок шуткой, оплаченной дерзостью, профинансированной, возможно, Пенсиллоном: «Я тебе плачу, чтобы ты шарахнул по черепу этого типа, но не слишком сильно, чтобы он не стал вызывать полицию». Субрике после концерта не раз задумывался об этой истории. Теперь, когда появился проект «Роща», он мог отомстить за оскорбление. Он решил делать все, что в его силах, чтобы остановить этого воротилу и его строительные махинации, но при этом самому рядиться в одежды всего лишь Благородного спасителя леска.
Но борьба была нелегкая. Многие его статьи выхолащивались или делались безжизненными. Редактор не мог допустить, чтобы его еженедельный журнал наживал себе слишком много врагов в среде того класса, к которому принадлежали его влиятельные читатели или инвесторы. «Рощу» невозможно было атаковать политически или как свидетельство еще большего неравенства, проявлявшегося в том, как в нашем городе относились к беднякам и как прикрывали и защищали богатых. Архитекторов нельзя было подвергать критике за то, что они работали только на богатых и влиятельных. Ни один город не будет процветать, если не идет навстречу богатым и привилегированным, как не будет процветать и никакой журнал.
Субрике разрешалось защищать растительность и животных, «с которыми мы жили так тесно со времени обнаружения нашего рыночного камня в 1382 году. У нашего порога всегда были густые и низкорослые леса на скалистом мысу к востоку от города», – сообщал он своим читателям.
«Некоторые из наиболее высоких деревьев в леске старше нашего самого старого горожанина и могли прожить еще сотню лет. Посмотрите на планы и лживые модели, которые они изготовили, – печатал он на своем новом „Ундервуде“ с его одобрительным звонком каретки, брюки он ослабил, чтобы нанести сокрушительный удар, – и вы увидите наши прежде непроходимые пригородные леса, сведенные до декоративных полумесяцев растительности, безжизненных, прирученных и искусственных, как кустик мяты в горшке или лавр на кухонной веранде».
У застройщиков было обязательство перед городом, который их финансировал, и перед самой ботаникой, говорил он, спасти те деревья и растения, которые можно спасти. Нельзя срубать и срезать все под корень, нужно ввести режим спасения и сохранения. Некоторые деревья – самые редкие, самые старые, самые величественные – должны оставаться «строго на своих местах» и иметь вокруг себя достаточно пространства, чтобы их корни получали достаточно влаги от дождей. Мы не можем допустить, чтобы спроектированные виллы и апартаменты «Рощи» убили эту землю; строители должны прокопать траншеи и уложить в них трубы где-нибудь в другом месте. ПРИРОДА ВАЖНЕЕ ВОДОПРОВОДА И КАНАЛИЗАЦИИ – таким был его остроумный (на собственный его взгляд) лозунг.
Многие из малых эндемичных деревьев должны быть не срезаны, – предлагал Субрике, – а выкопаны и перенесены со всей корневой системой, завернутой в мешковину, в другое место, где они смогли бы «по-прежнему доставлять удовольствие», в сад Попрошаек, например. В последнее время деревья, которые прежде там изобиловали, были почти уничтожены (сообщал он) бездомными бедняками, которые либо использовали ветки для костров, либо варили листья на обед. Очистите сад от его обитателей-людей, давал он робкий, как ему казалось, но в то же время хитроумный совет. Но предоставьте им какую-нибудь приемлемую альтернативу. «Я уверен, что „Роща“ отведет какие-то площади для строительства дешевых общежитий». Тогда они смогут пересадить растения и небольшие деревья, и все обитатели этих небогатых районов останутся в выигрыше, так как получат открытый, ухоженный парк, в котором можно будет гулять, несмотря на исчезновение леска.
Субрике, конечно, не писал о том, что его план защиты природы потребует от застройщиков – включая Пенсиллона – кучу дополнительных денег и времени. Он мог представить огромную очередь тележек на краю леска в ожидании, когда рабочие начнут копать землю для спасения деревьев. Он мог представить брокера Пенсиллона, который из своей дорогой машины наблюдает, как дерево за деревом, куст за кустом тают его доходы. Да, Субрике, привлекший на свою сторону Виктора Гюго, превратился в настоящий геморрой, как он надеялся, для Пенсиллона.