Мягкая, нежная, терпеливая девочка… Ни капли зла. Вся соткана из золотого света!
Мелодия изменилась. Ее меняла избранница. Это ее желание заставило сердце изменить ритм. Это ее взор ярче изумрудов, пылающий под медными ресницами, взял в плен и меня, и мою душу.
Инстинкт, древнейший – защищать, беречь, прятать от невзгод и боли, прошил насквозь, обрушился снежной лавиной. Наши взгляды встретились, я знал, что сейчас и она должна услышать голоса предков. Возможно, не поймет ни слова, а может и услышит их ликование и радость. Так встречают будущую княгиню предки, чествуют и желают благих лет и плодородия! Так благословляют сами боги!
Не отпущу… Стану тем, кем сама захочет: защитником, стеной надежной, ласковым зверем... Всем буду, лишь бы всегда любоваться нежной улыбкой, хрупким станом и робкой радостью, которой она так охотно делится с миром.
Моя. От пяточек до золотой макушки. Рыженькая… И как же она смущается! Этот румянец, пышущий на ее щеках… Так хочется коснуться кожи, ощутить жар.
Мелодия стихла… Жаль, она была так коротка… И как же не хочется любушку отпускать. Хочется поддаться инстинктам зверя и утащить избранницу в свою берлогу…
Но нельзя. Традиция. Завершать ритуал нужно правильно.
Я с сожалением наблюдал за тем, как испуганной пташкой от меня упорхнула нареченная богами. Прямиком в руки к счастливому батюшке. Он и полушубок подобрать успел. И смотрит гордо, так словно бы сам сейчас в круге стоял, и это к нему самая лучшая девица вышла!
Тишина не тревожная кругом. Предвкушающая. Радостная. Этот праздник Новолетья яркой свадьбой окончится. Сам Князь Севера женится! Щедрыми дарами отдарится и богам, и гостям…
А мне впервые петь хочется, да в пляс поясной пуститься... А еще больше хочется, суженную в охапку взять и бежать с ней без оглядки. Не до гуляний мне, не до празднества пышного! Познакомиться хочется. Имя заветное услышать!
Я лишь на мгновенье на матушку оглянулся, зная, что батюшка никуда уже девицу не отпустит, разве родственников звать повелит – так на то слуги есть. Матушка счастливые слезы утирала, да руку к сердцу прижимала.
– Погоди! Куда?! Стой, девица! Стой! – Громкий крик отца заставил обернуться. –Остановите ее!
Куда там, я и сам опомниться не успел, как девицы след простыл… Я кинулся следом, да был остановлен ударом. Не сразу понял, кто на меня напасть решил, едва оборот свой удержал. Насилу! Видит батюшка-Род чего мне это стоило!
– Боян! Ты чего удумал?! – прорычал в лицо мальчишке. – Куда полез?!
– Она на мой зов пришла! Право сильнейшего! Я… не отступлю! Чернокосая – моя избранница!
– Дурак! Золото у нее в косах запуталось! Где же ты черноту разглядеть успел?
Я удерживал юнца, понимая, что если ударю в полную силу, то и покалечить недолго. Глупый еще он, злость схлынула, горячий молодец… Не о том думать надо, не как верх взять, а как девицу возвратить! Сердце кольнуло, испужалась она… Неужто по нраву ей не пришелся?
– Боян, не глупи. Она – моя избранница. Отступи, не заставляй тебя калечить…
– Она ко…
Но договорить мальчишка не успел. Его перекричали.
– Боян! Остановись! – голос южного князя звенел от напряжения. – Не твоя то избранница! Дочь она Красномиры! Кровь родную учуяла, сердца твоего мелодию по-родственному разделила!
Пальцы невольно разжались и Боян, больше мной не удерживаемый, шлёпнулся на землю.
– Всеволод, не гневайся, ошибся он. Не понял, не учуял, а я опоздал, все рядом кровь вынюхивал, ощущал знакомый аромат, в воздухе он витает… слабый. Не столь сильный как удочери… А это… выходит, внучка моя.
– Внучка, которая совершит первый оборот не позднее следующей заутри. Глядите-ка… – Батюшка вытянул руку со шнурком, на котором ярким бликом сверкал янтарь. – Знакома вещица, а, Дьявр?
– Неужто на ней был?
– С нее сдернул. Поначалу и сам не понял, да как после круга возвернулась, учуял в ней дар божественный, сила в ней есть… Запечатанная токмо. Не ведает девица ни о нас, ни об обрядах. Красномира не поведала дочери. От того избранная сына испужалась да убежала.
– Материнской кровью запечатана. – Дьявр не скрывал ни гнева, ни ярости. Гневно его ноздри раздувались, а глаза лисьим прищуром на камень смотрели. – Боян, за мной! Мы уходим!