Дверца клетки отворилась с противным скрипом, что по ушам резанул. Да зверя я мысленно просила лежать и не двигаться. Лежать и ждать…
– Неужто подохла? Гнилое семя! Выродок духов!
В тело впилась палка. Раз, другой, третий… Тычками по бокам прошлась. Зверю едва давалось терпение. Ему хотелось вскочить, шерсть вздыбить, и зубки свои пусть и маленькие, да острые миру явить!
– И такая в дар Перуну да Велесу сгодишься!
Ледяные пальцы мачехи ухватились за мое тело, впились в кожу ногти, столь острые, что кровью пахнуло… Заскулить, обернуться и укусить. Силой всей вцепиться в руку проклятущую хотелось. Да не время… Я терпела и лису свою уговаривала.
Миленькая, красивая, чуток потерпи, чуточку малую и отпущу желание твое на волю! Пускай силу свою почует и власть надо мной, пускай решит ведьма проклятущая, что нет во мне и капельки угрозы! Пускай…
Я и сама не уразумела, когда миг для атаки на стал. Да токмо мне тело боле и не принадлежало. Я будто со стороны глядела на то, как острые зубы в нос да губы мачехи впиваются, куски выдирают! А та меня от лица своего оторвать пытается! Когти мои по глазам достать стараются…
Черное что-то заклубилось, в нос да очи ударило… И отшвырнуло меня силой неведомою. Дух вышибло… Но не сломило зверя моего. В дверь открытую, птицей летели! В щель едва видную кошкой протиснулись, бока ободрали, а сбежали!
Бежали лап под собой не чуя. Спотыкаясь, падая и кубарем по тропе заснеженной кружась…
Но близок лес…Наше спасение! Близок!
И погоня близка…
– Не сбежать тебе, не уйти от меня!
Глава 10
Глава десятая
Всеволод
Видели очи зверя и следы кровавые, и нюх саму кровь чуял. Да девицы нигде не было. Я бродил по снегу, будто кто кругом водил, а мысленно воздавал молитву богам, помощи прося!
Где же ты, девочка?
Лада-матушка, взор открой, да не прячь мою любушку. Плохо ей, больно и боязно…
Вскрик девичий, ужаса полный, будто сил мне придал. На поляну вывел, где ведьма проклятая, за горло лисенка держала. Окровавленного, отчаянно, но уже едва слышно пищащего.
Миг ликования яростью лютой обернулся. Зверь мой на обидчика кинулся. Избранницу вызволяя, да в снег подальше пусть и не бережно, да аккуратно за спину свою, откинул.
Медведище верх взял, ревом громогласным боль и ярость выплеснул, да Ворожею темную на куски разодрать, любушку вызволить!
Сильна ведьма оказалась. Сильна, много лет силу копила. Много людей погубила! Пряталась, а теперь понимает, что терять ей нечего!
Видит меня истинного, силу мою видит. И сдаваться не желает!
Тьма стеной непроглядной встала, залепила очи, слуха лишила…
Да ошиблась ворожея! Не они меня вели, сердце мое, да мелодия, с любимой разделенная!
Не длилась борьба долго, на куски медведище ведьму разодрал и своей шкуры коснуться не дал, да куски подале расшвырял. Пусть воронье клюет. Не будет у ведьмы ни могилы, ни покоя!
Страшно к любимой идти было. Видела она все, и бой мой, и вид кровавый.
А коль решит, что и я угрозу несу, коль не пойдет в мои лапы и сбежать из сил последних попытается? Коли воспротивится…
– Пришел! Как и обещал! Дождалась!
В миг, когда тела любимой коснулся, мысль ясная девичьим звонким голосом в голове промелькнула. Сердце стучать яростно и радостно заставило. Благословили боги! Приняла меня любушка! Души наши соединили! Мысли в мгновенье это слышать дозволили!
Но какая же красавица! И шёрстка рыжая, золотом отлитая, ушки к головушке прижаты, и носик в мех мой уткнулся. Доверчиво ко мне прижалась. Пусть чуть подрана, все раны залечим. Отогреем... Спи, родная, домой возвертаемся. Никто боле обидеть не посмеет!
***
Велижана
Я проснулась, чувствуя себя так хорошо, как никогда прежде. И нега по телу разливалась, и в сердце радость затаенная жила. Распахнув глаза – не испужалась. Пусть и светлица не знакомая. Знала я, помнила, кто меня от беды страшной спас. Знала наверняка – не почудилось, не привиделось. Нашел меня! Сквозь вьюгу снежную пришел, отыскал путь! Вида моего не испугался!
Тут я от смешка не сдержалась. Сказки старинные вспомнились. Сказки, явью обернувшиеся... Медведище. Мой медведь!
Дома я у него… К себе принес, сам бока мои мазями мазал, да слова такие говорил, что уши даже через мех краснели! Родителям представлял, сам представлялся…