Почто они со мной так?
– Велижана, не сверкай очами, в пол смотри, да девочкам помогай, поняла? – Ответа мачеха и не ждала, привыкла, что слушаюсь во всем покорно…
Нет уж! Если и суждено потом поротой за своеволие быть, да только как внутрь зайдем - сбегу подальше. Чтоб как все гости насладиться праздником, а не служанкой сестер - тенью безмолвной стоять.
– Три шага осталось, девочки, плечи назад, грудь вперед. – Строго выдохнула мачеха. – Идем медленно, величаво, и улыбаемся, улыбаемся!
[1] Един – один
[2] старорусская путевая мера для измерения больших расстояний; с XI по XVII век заменяется верстой. Этими словами первоначально называли расстояние, пройденное от одного поворота плуга до другого во время пахоты.
[3] Заутра — Заутра — звездное утешение росы, то есть звезды становились "тише", были не такими яркими — 5 час по славянскому времени— по-современному с 01:30 до 03:00. От автора: мое любопытное открытие это утренний 8 час славянский, он назывался: Настя — утренняя роса — с 06:00 до 07:30 по-современному. Всего в сутках у славян было 16часов, 1 час=1,5 современному.
[4] Оусень – осень
[5] Лето – год, у славян всего три смены времени – оусень, зима и весна, а все вместе – лето, которое состояло из 9месяцев(сороковников).
[6] Новолетие – Новый год у славян, который празднуется 22 сентября (рюен. Изначально сентябрь называли рюенем из-за рева –(этимологически"рюен" и «рёв» — это одно и то же слово) оленей, у которых начиналась течка, других зверей и шума ветров. Название "хмурень" появилось позже, оно отражает хмурое сентябрьское небо. "Вересень" из-за цветения медоносного вереска.)
[7] Любушка – любимая женщина
Глава 2
Глава вторая
Трижды менялась музыка, служки с ног сбивались, обнося гостей напитками, а я наконец смогла спрятаться от мачехи. Благо сад был огромным и поделен на несколько частей: в каждой свои музыканты, свои площадки для танцев, да выставленные с нехитрым угощением столы с белоснежными скатертями спадающими прямо до земли, да украшенные яркой вышивкой… Гостям дозволялось свободно ходить по саду, выбирая место по сердцу… Да людей, с кем вечор Новолетия встречать.
Сам князь выходил, не тот, что молод, да по слухам невесту ищет, отец его… С женою -красавицей. Слово молвили, добра желали, да лет долгих жизни, спелой жнивы, поболе зверья для пушнины, коей славится наше княжество… Дань почитания и восхваления богам отдал… Священному Роду, Ладе-матушке… Перуну да Ярилу…
Долго люд шептался, долго красой княгини восхищался, да богатству ее наряда и головного убора… А по мне куда притягательней не ее одежа была. Глаза княгини счастьем светились, синевой своей манили, обещали теплотой душевной поделиться! А уж улыбка!
То, как она на любимого смотрела, да на люд свой… Ласково-ласково, будто каждого обгореть желала!
Плясали скоморохи, горланили шуты… Рекой лился смех, заставляя забыть о своих тревогах, закружиться в хороводе…
А уж балаганное представление! Я дважды всего на таком была, и то едва помню… Мала была, батюшка на ярмарку не часто брал…
Куклы в руках умельцев танцевали и бегали словно живые по расписному помосту, сказ сказывали, да такой, что я слезинку смахнуть успела, да улыбнуться так, что губы болеть начали!
Жаль досмотреть не смогла, сначала-то стояла, чуть ли не ртом ловя воздух, да только мачеху увидала – и деру дала со всех ног. И потерялась, кажется…
Красиво в саду, листва золотая все еще на деревьях, кое-где и под ногами со снегом перемешана.
У нас в усадьбе хорошо, уютно… Да только и на треть не столь богато… И не столь красочно… Что наш сад, тридесять[1] широких шагов сделал – и все… В забор-то уперся, с соседями поздоровался, а изловчившись и к ним в окошко заглянул… Тут же будто бы сказочный лес посреди великого княжьего Снежграда, чарующий да завлекающий, деревья ровные и высокие, с пышными, вот-вот готовыми облететь багряно-красным да червлёным золотом, кронами… И тропки-дорожки, мощеные зекрым[2] камнем, да на каждые тридесять – четырдесять шагов скамьи под сенью древ…
Хорошо так, привольно дышится, и думы тяжелые думать не хочется… Я может и плутала бы еще, сновала бы мимо слуг, что на тропках зорко за гостями следили, желая услужить, а то и помочь… Да только остановилась, замерев на месте, услыхав мелодию… Тонкое, душу тронувшее пение… Тоска студеная, кусачим морозом за грудь коснулась пташкой спугнутой…