Но улыбка быстро с моих уст истаяла, парень, что до того в центре стоял одинокой берёзонькой, в пяти шагах от нас остановился, да мрачно зыркнул, будто обвинять меня в чем удумал…
– Ох…
– Ты не бойся, то не по тебе злость выход ищет… Молод больно, еще встретит суженую. Коли б на каждое сердце девица выходила, что слышит мелодию, тут бы бойня случилася…
Я ничего не ответила, едино ж ничего не поняла. Сколько там тех сердец, что петь вздумали? И почему в Новолетие? Разве хорошо, когда вместо пляса и веселья, кто-то грустит среди празднующих?
Но оглянув богато одетых девиц и молодцев, поняла, что грустит не только тот, на чью мелодию я пришла. Мрачны еще несколько девиц, губы алые кусают, кто-то и косу теребит… И подле них женщины в летах, гузкой губы сворачивают. Не все, кто-то и улыбался… А все ж…
Южанин стоял в центре, а ничего не происходило…
– Не играет его сердце? – тихо спросила своего собеседника, который на меня с прищуром поглядывал. – Али не по мне мелодия?
– Али не по тебе…
Странные все же забавы у князей и их гостей. Я вновь посмотрела на молодца в центре площадки и с удивлением отметила, как к нему сначала медленно и плавно, выходит девица... Та самая, чернокосая, что так не пришлась по душе Олеле…
Вот и притопывать дева начала, руки нежные в стороны раскидывать…
В какой момент к ней присоединился молодой мужчина, я уже и не заметила. Да токмо танцевали они в полной тишине, каблуками выстукивая залихватский ритм… Но танец!
Их танец был прекраснейшим видением! Я жадно глядела, боясь пропустить хоть движение, вдруг запомню, а опосля и повторить получится?..
– Осчастливили боги Велимира, привезет домой любушку…
Я снова промолчала. Наверно родители давно сговорились и это тоже какой-то обряд, иначе зачем в тишине при всех отплясывать? Я мало что знала… Матушка названная знаниями со мной никогда не делилась… Едва удалось уговорить читать и писать научить, и то сговорились потому как соседи уж сильно на мачеху взъелись… Но ведала, как сестрицы сводные на гуляния бегали да всякие обряды совершали…
Да и опосля танца пару в центре поздравлять никто не спешил. Молодец вернулся на своё место, девица отошла к своим подругам…
Верно не то я поняла из слов незнакомца. Может то и не Велимир танцевал…
Я уже было собралась юркнуть через арку на выход из части сада, да меня не пустили.
Незнакомец, что со мной беседу вел, придержал меня за рукав... Осторожно, боли не причинив…
– Двое еще, куда ж ты собралась?
– За морем веселье, да чужое, а у нас и горе, да свое. – Тихо ответила ему, зная, что понять меня должон.
Не на своем месте я… Пусть пляшут, пусть сердца слушают, а мне вот пора бы к мачехе вертаться, нагулялась ужо…
– Коль одно сердце привело, то и для другого сгодишься… И все свои здесь, люд славянский, праведный, девицы-красавицы взор услаждают и ты, чернявая не хуже…
Я промолчала…Чернявая…
Это мою гордость пожалели… Волосы давно свой цвет утратили, мачеха вытравливала золото уже три лета… С того дня как Собина вздумала свой волос на мой похожим сделать… И ромашкой промывала, и ревенём… Да токмо, будь она русая, получилось бы… А то ведь черноволоса, не того щедрого цвета, что у девицы у ворот, а все ж не русая! Вреда большого травы не нанесли, да потом сама хной пожгла, волос спортила… А меня виноватой оставили… И теперь красят мои косы, начисто вытравив золото, так землицей грязной в ленту и убраны…
– Послушаю мудрого совета, коли приглашаете и дозволение даете, останусь еще подле вас на двадцать частей[1]…
– А ты и Зауру[2] встречать оставайся! Куда торопиться, коли праздник лишь разгорается? Ягод поешь, квасу испей…
– Благодарствую. – Я широко улыбнулась, но от угощения отказалась…
Приятный все ж знакомец.
Не чванливый, хоть и крови благородной, с девицей простого сословия как с равной общается…
– Звать-то тебя как, девица?
Спросил он, да ответить я не успела… Новая мелодия водой колодезной за шиворот вылилась!
Сердце стук пропустило… Замерло на пару мгновений[3] и в лихорадке забилось…
Я зажмурилась, пережидая жар, что грудь опалил, да тело потряхивать заставил… А опосля…
Звон литавр[4], что нежданно в мир ворвался, заглушил любые слова, сказанные подле меня… Не было больше ничего, я лишь да грозно ревущие барабаны, вперемежку[5] с рогом… Он трубил, звал за собой, подчинял воле своей… Пробирал до самых костей, ярким пламенем по коже расползался, заставляя вытягиваться, и… нанести победный удар.
Я сама не заметила, как стала отстукивать яростному ритму, вторя литаврам, каблуками втаптывая неведомого врага, желая получить ту самую победу. Опамятовалась с собственным хлопком… Стала различать другие звуки, себя сознавать…