– Спасибо. Я так и думал.
– Помочь?
– Раскрашусь сам. Но есть другая проблема.
Кто сказал, что дети в шесть лет не могут мыслить и изъясняться как взрослые?
– Какая?
– Мне нужны большие наушники.
– Без проблем. Я дам тебе свои.
На улице – разгар лета и сумасшедшая жара, от которой хочется спрятаться в холодильник, а лучше – улететь куда-нибудь к пингвинам. Но сегодня посетить Арктику не получится – мы празднуем... Рождество. Наверное, только сейчас я поняла, что и я, и моя семья всегда были немного ненормальными. Иначе как объяснить себе то, что мама, папа, тёти и дяди бросились исполнять прихоть бабушки, которая заявила, что в восемьдесят семь боится не дожить до следующего Рождества и требует отпраздновать его в середине июля? В большой гостиной стоит огромная ёлка, под которой лежит тонна коробок и коробочек всех цветов и размеров. Папа о чем-то переговаривается с мамой, бабушка заявляет, что если всё же доживёт до декабря, то отправится делать себе тату. Дин и Льюис дурачатся, одновременно обсуждая название совместной группы. Я сижу в сторонке, не желая ввязываться в это действо. Не потому, что не хочется. А потому, что кажется, что смогу одним неверным словом нарушить какое-то неуловимое волшебство. Оно всегда рядом, со мной. Но сегодня ощущается как-то по-новому остро. Даже если на улице июль, а в гостиной – Рождество. Тем более, если июль и Рождество...
***
Я слушаю размеренный стук сердца, а мой мир состоит из темноты, тепла кожи и доносящихся из наушников звуков музыки.
Слышу тихое:
– Спишь?
И улыбаясь, отвечаю:
– Неа.
– Льюис сегодня интересовался, наш ребёнок будет похож на тебя или на меня.
– То есть, придется ли делиться с ним акварелью или нет? – даже не представляю, как мне удаётся произнести это серьёзно.
– Что-то типа того.
Стук сердца исчезает, когда Дин перекладывает меня на спину и оказывается сверху.
– И что ты ему сказал?
– Что мы попробуем узнать это через девять месяцев.
– Почему через девять?
– А что? Что-то изменилось в размножении человечества за последний год?
– Фу, как неромантично!
– Я думал, ты привыкла.
– Нет. Но я спрашиваю, почему через девять, не поэтому. А потому что... уже не через девять. Восемь. Нет, даже семь с половиной.
– Не понял.
– И не надо. Не сейчас. – Тянусь к Дину, безошибочно находя его губы в темноте. – Потому то Льюис удивительно угадал с вопросом. – Целую глубоко и жадно, как будто мне не хватает кислорода. Так всегда было рядом с ним. И только с ним.
– Почему не нужно сейчас понимать то, что я уже понял? – вопрос выходит осторожным, словно Дин боится услышать мой ответ.
– Потому что ты хотел попробовать узнать... Через девять месяцев. К чёрту все сроки. Требую начать пробовать прямо сейчас.
В моём мире есть волшебство. И совсем неважно, что его составляет – июль, Рождество, бабушка с татуировкой или перепачканный краской Льюис. Просто я знаю, что однажды разделила одну мелодию темноты на двоих, и это был мой правильный выбор. Иногда нужно просто сделать один-единственный шаг, зная, что другого шанса и другой жизни у тебя больше не будет. И другие шансы и жизнь тебе не нужны, потому что...
Ты их никогда и не хотела.
Конец