Майор скривил лицо.
— А ещё он просит взять его на службу.
— Но он же старик, какой от него прок? Посмотри, у него же даже руки трясутся. Что он вообще может?
Мужчина в кубанке, снял шапку, снова пригнулся и что-то прошептал на ухо молодому офицеру. Тот покачал головой и вернулся к майору.
— Этот человек говорит, что мог бы единолично провести казнь.
— То есть лично прикончить каждого из этих четверых? — удивился майор и впервые улыбнулся. — А ты начинаешь мне нравиться, Медник! Вот видишь, Ральф, он не такой чистюля как ты. Тебе бы следовало этому у него поучиться.
Обер-лейтенант поморщился и продолжил:
— Он говорит, что для того, чтобы провести казнь, ему нужна винтовка и всего четыре патрона…
— Что? По одному патрону на каждого приговорённого? Забавно! Наверно он неплохой стрелок.
— Медник местный лесник, так что стрелять он наверняка умеет! Кроме того, расстояние-то здесь небольшое…
— Да, это так! Попасть в этих русских ему будет не сложно, но, что если кто-то из них не умрёт?..
— Я полагаю, хер-майор, что он справиться.
Майор заметно оживился.
— Что ж, раз ты так в нём уверен, я предлагаю небольшое пари. Если, после того, как этот Медник выстрелит четыре раза, хоть кто-то из приговорённых останется жив, ты лично прикончишь выживших, Ральф! Медник же пусть убирается и ни о какой службе в наших подразделениях для него не будет и речи.
Обер-лейтенант побледнел.
— Простите, но я…
— Довольно! Я всё уже решил! Пусть это послужит тебе уроком, Ральф. Дайте этому русскому винтовку и четыре патрона.
Спустя пару минут, Медник занял нужное место, дослал первый патрон и один за другим выпустил четыре раза. Первым упал старший из приговорённых. Второй перед тем, как упасть, сплюнул, чиркнул ногтём себе по горлу и крикнул:
— Ты за это ответишь, иуда!
Когда второй подпольщик упал, его место занял третий.
Белобрысый дрожал, но его лицо тоже было наполнено гневом. Когда парнишка увидел наставленный на него карабин, он вдруг собрался, расправил плечи и почти сразу же тоже рухнул на землю.
Девушка, видя, что осталась одна, перестала шептать. Она тоже расправила плечи, сорвала с шеи платок и звонким, хоть и слегка дрожащим голосом стала в голос петь «Священную войну». Медник презрительно фыркнул, лязгнул затвор и, после фразы о «проклятой орде» возле оврага лежали уже все четверо приговорённых. Медник снов передернул затвор и вернул винтовку одному из румынских стрелков.
Когда дело было сделано, майор неспешно раскурил папиросу, потом подошёл к упавшим безжизненным телам, осмотрел каждого и одобрительно кивнул.
— Каждому прямо в лоб! Не дурно, Медник! Ты выполнил обещание, браво! Да уж, Ральф, тебе сегодня повезло. Ну что ж, даю слово, что я самолично прослежу, чтобы и наш славный стрелок получил заслуженную награду. Его включат в одно в одно из вспомогательных подразделений, и он будет сражаться с коммунистами во славу великой германии.
Пока обер-лейтенант переводил сказанное, майор выбросил недокуренную папиросу и уселся в машину. Тела расстрелянных партизан тут же были сброшены в овраг. Двигатели затарахтели, колонна двинулась и вскоре растворилась в тумане.
Спустя примерно минуту молодой орёл-могильник, недавно исчезнувший в толще облаков, снова появился над лесом. Он сделал пару кругов, спустился на землю и подошёл к сваленным в овраге телам.
Часть первая. Медведь
Глава первая
г. Кисловодск, последний день декабря 1951 г…
Солнце светило ярко, точно в июле, падал снежок, а воздух был так чист, что от этой чистоты у Зверева кружилась голова. Выйдя из такси и бегло осмотрев неказистые постройки, Павел Васильевич, добиравшийся в «минво́ды» через столицу, обречённо вздохнул: «Да, уж — это не столица… и даже не Псков! Ста́линским ампи́ром и не пахнет».