— Если они хотят похвалу, пусть платят за рекламу, а не за рецензию.
Начальник вздыхает и чуть сдвигает кружку на столе.
— Я понимаю твой подход. И мне нравится, что ты пишешь искренне. Но, скажем так… рекламодатели не всегда это ценят. Я не прошу тебя обманывать читателей, просто будь дипломатичнее.
Я молчу.
— К тому же, ты стал часто опаздывать. Я не придираюсь, но… у нас небольшая редакция, ты это знаешь. Твоя работа важна, но и дисциплина тоже.
— Я понял, — коротко киваю.
Он смотрит на меня с лёгкой усталостью, потом откидывается на спинку кресла.
— Давай так. Будь внимательнее с рецензиями, и давай попробуем без опозданий хотя бы неделю, а?
Я усмехаюсь.
— Постараюсь.
— Вот и отлично. Всё, можешь идти.
Я выхожу из кабинета, прикрываю дверь и направляюсь к своему рабочему месту. В голове всё ещё звучат его слова, но вместе с ними рождается и мелодия.
Опера. Да, он похож на оперу — размеренную, внушительную, с глубиной, но будто бы незаконченную. Как будто композитор оставил её на последнем акте, не поставив финальную точку. В его голосе есть сила, но и тень нерешённости, словно он сам до конца не знает, каким должен быть этот финал.
Я усмехаюсь. Может, он и не хочет завершать свою партию — ведь тогда всё будет сыграно, а так всегда остаётся место для новых нот.
Я сажусь за стол, выдыхаю и беру диск, который должен был прослушать ещё вчера.
«Громкий шёпот ежей».
Я смотрю на обложку, затем на название, затем снова на обложку. Усмехаюсь.
— Ну, конечно, — бормочу себе под нос и, не задумываясь, отправляю диск в мусорку.
Компьютер справится без него.
Я открываю текстовый редактор и снова клацаю по клавишам.
«Есть группы, которые оставляют след в музыкальной истории. И есть такие, которые заставляют задуматься: а стоило ли им вообще выходить на сцену?»
---
Я ставлю точку в рецензии, перечитываю последние строки и, решив, что с меня хватит на сегодня, закрываю документ.
Поворачиваюсь к Саше, который, кажется, тоже устал от работы.
— Перекур?
Он поднимает голову, оценивает ситуацию и кивает.
— Погнали. Заодно обсудим новости.
Мы берём куртки и выходим на улицу, где вечерний воздух кажется свежее после офисного дня.
Мы стоим у входа в редакцию, сигареты мерцают. Саша затягивается, выдыхает дым и кивает в сторону улицы.
— Видел, что у нас ларёк с шаурмой закрылся?
— Видел. Великая потеря.
— Я серьёзно. Там же была лучшая шаурма в городе.
— Ну, она хотя бы не убивала тебя с первого укуса. Это уже достижение.
Саша цокает языком.
— Вот поэтому у нас ничего и не держится. Люди, как ты, не ценят маленькие радости.
— Маленькие радости — это хороший альбом.
— Ага. А потом ты слушаешь «Громкий шёпот ежей» и теряешь веру в музыку.
— Ну, их-то я ещё до первого трека выбросил в мусорку.
Мы молчим пару секунд, наблюдая за редкими прохожими.
— Начальник опять тебя тряс? — спрашивает Саша, разминая сигарету в пальцах.
— Ну как… Деликатно намекнул, что мне стоит быть мягче в рецензиях и жёстче к будильнику.
— То есть ты снова на грани увольнения.
— Как обычно.
Саша усмехается, докуривает и тушит окурок.
— Давай, бунтарь, пошли обратно. До конца дня ещё можно что-нибудь испортить.
Я киваю, затягиваюсь в последний раз и бросаю окурок в урну.
Пустота
Рабочий день подошёл к концу. Я выключаю компьютер, накидываю куртку и лениво осматриваю офис.
— Ну, всем спасибо, все свободны, — говорю, поднимая руку в лёгком прощальном жесте.
Саша кивает мне с улыбкой.
— Не забудь завтра прийти вовремя, а то начальник…
— Да-да, — отмахиваюсь.
— До завтра, — бросает кто-то из коллег, не отрываясь от монитора.
Я открываю дверь, делаю шаг в коридор и оборачиваюсь.
— Если вдруг не вернусь, знайте: это был не несчастный случай.
Я выхожу из здания, и вечерний город встречает меня шумом приближающейся ночи. Фонари уже горят, их жёлтый свет отражается в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Магазины закрываются, но на смену им оживают бары, кафе и маленькие круглосуточные забегаловки.
Где-то вдалеке слышны первые аккорды уличных музыкантов — гитарные переборы и ритмичный стук барабанных палочек. Машины на дорогах становятся другими: днём это были рабочие авто и такси, теперь же проезжают шумные компании, включив музыку так громко, что басы чувствуются даже в асфальте.
У входа в ночной клуб толпятся первые посетители — кто-то поправляет одежду, кто-то затягивается сигаретой, кто-то громко смеётся, пытаясь растянуть вечер подольше.