— Нет, ты не понял! Ты не успеваешь по ритму на вторую часть.
Я чуть открыл дверь и заглянул внутрь. Андрей, взъерошенный и взволнованный, размахивал руками перед широкоплечим парнем в чёрной рубашке. Остальные сидели кто где — на кейсах, у стены, на полу с гитарами в руках — кто настраивал, кто просто молча курил и ждал сигнала.
Андрей обернулся на звук открывающейся двери — и его лицо сразу изменилось. Взгляд, сначала сосредоточенный и напряжённый, вдруг стал мягче. Он выпрямился, на секунду замер, а потом, будто выдохнув, улыбнулся.
— Вот и ты, — сказал он, подойдя ближе. — Я уже начал думать, что ты передумал.
— Особо выбора у меня и не было, — усмехнулся я, скидывая с плеча чехол с бас-гитарой. — Обещал — значит, придётся отрабатывать.
Андрей качнул головой, всё ещё с той своей полуулыбкой, в которой читалась и благодарность, и лёгкое напряжение перед выступлением.
— Ну, тогда добро пожаловать в «Сеньор», — сказал он, хлопнув меня по плечу. — У нас тут всё по-взрослому.
Андрей положил ладонь мне на плечо, чуть наклонился и, уже тише, почти по-дружески спросил:
— Ну что, ты готов?
Я кивнул, стараясь не выдать той лёгкой дрожи, что бежала где-то внутри — не от страха, а скорее от того, как давно я не чувствовал этого предвкушения.
— Готов настолько, насколько можно быть готовым за три вечера репетиций, — усмехнулся я. — Но пальцы помнят. Остальное — импровизация.
До выступления оставался примерно час. Мы не стали тратить время зря — устроились с инструментами, проверили звук и пару раз прогнали наш короткий сет из трёх песен.
Репетиции в тесной комнате клуба были не самыми комфортными, но в этом был свой кайф — звук отражался от стен, гитара отзывалась лёгким гулом в груди, а барабаны будили что-то забытое. Всё шло довольно ровно. Без искры, но и без провала.
Андрей пару раз что-то подсказывал, махал рукой барабанщику, ловил мой взгляд и просто кивал, будто говоря: «Нормально идём».
К двери подбежала молодая девушка с растрёпанными волосами и встревоженным взглядом. Она коротко бросила:
— Выход через 7 минут!
И, не дождавшись ответа, быстро скрылась за углом. Вся группа моментально пришла в движение, делая последние приготовления. В воздухе повисла напряжённость — ещё один момент, и мы окажемся на сцене.
Я сделал глубокий вдох и выдох, пытаясь прогнать нервозность, которая сковывала всё тело. В груди бешено колотилось сердце, но я знал, что мне нужно просто пережить этот момент. Взял себя в руки, подбодрил внутренне: «Всё получится». Мозг, конечно, пытался отвлечься на мысли о том, как меня могут оценить, но я отключил их. Всё, что нужно — это выйти на сцену и сыграть, как на репетициях. Через несколько минут всё будет решено, и я буду знать, что не подвёл себя.
Я считал каждый шаг, как будто иду на смертную казнь. Чем ближе я подходил к сцене, тем громче становилась толпа. Шум, смех, голос бармена, разговоры — всё сливалось в один гул, и мне казалось, что я иду сквозь это всё, будто в вакууме, не в силах это контролировать.
Я выскочил на сцену, и передо мной открылась картина зала. Андрей говорил, что на нас придут посмотреть пару десятков человек, а здесь их больше сотни. Все эти лица, эти глаза, каждый взгляд, устремленный на меня. Я замер, внезапно осознав, что стою на пороге чего-то важного, и не уверен, что готов к этому. Свет софитов слепил, а звук, казалось, был настолько громким, что я едва слышал собственные мысли.
Ведущий, небольшой и пухлый мужчина с микрофоном в руках, объявил нас. Его голос прорезал тишину, когда он сказал: «Группа «Сеньор!». Все замерли, а затем барабанщик, как только началось его вступление, вдарил по барабанам так сильно, что казалось, весь клуб задрожал. Это был сигнал. Сигнал для нас. Пальцы сами нашли струны, а ноги почти без усилий начали двигаться в такт. Я вжился в ритм, и хотя страх не отпустил, я знал, что отступать нельзя.
Первые тридцать секунд я смотрел в пол, пытаясь сосредоточиться и не сбиться с ритма. В голове только одно: не ошибиться, не сфальшивить.
Но потом, как только первые звуки заполнили пространство, я почувствовал, как начинается та самая волна, которая подхватывает тебя и несёт. Вдруг взгляд поднялся, и я начал осматривать толпу. Сначала выхватывал только силуэты, но потом всё стало чётче — я видел глаза, лица, эмоции. Они смотрели на нас, и в их взглядах было что-то живое, что-то настоящее. Кто-то улыбался, кто-то с затаенным дыханием следил за каждым нашим движением.