Я заметил, как секретарша с восторгом кивнула, словно он сказал что-то гениальное.
— Оценка — тоже искусство, — ответил я. — Не бывает музыки вне слушателя.
— О, философия? — усмехнулся он. — Ну-ну. Посмотрим, насколько ты философ, когда я прочитаю твою статью.
Он хлопнул меня по плечу и направился к выходу. На прощание ещё раз щёлкнул пальцами и сказал, больше себе, чем кому-то:
— Всё равно все запомнят только моё имя.
Я проводил его взглядом.
Когда дверь за ним закрылась, Климов шумно выдохнул и сел за свой стол, помассировав переносицу.
— Боже, у меня чуть сердце не остановилось, — пробормотал он.
Теперь рецензию точно придётся написать. И сделать так, чтобы она задела его.
Когда дверь за Фогелем закрылась, в комнате повисло напряжённое молчание. Я уже собирался вернуться к компьютеру, но тут услышал позади себя сдержанный смешок.
— Ну ты, конечно, влепил, — протянул Саша, подходя ближе. — «Просто парень, который пытается вынести приговор вашему альбому»… Великолепно. Уверен, он теперь будет спать с фонариком под подушкой, чтобы в темноте писать ответы на твои рецензии.
Я усмехнулся:
— Если бы он ещё читать умел.
Саша присвистнул.
— О-о-о, чувак, да ты прямо нарываешься. Я бы на твоём месте не выходил из дома без шлема. Никогда не знаешь, когда на тебя свалится рояль Фогеля.
Я закатил глаза и сел обратно за стол.
— Честно, мне вообще не до него. Я просто хочу закончить этот текст и забыть про его существование.
— Забудешь ты, конечно, — фыркнул Саша. — Этот тип теперь лично проконтролирует, чтобы твоя рецензия вышла. Наверное, даже прочтёт её в прямом эфире и устроит сеанс публичного экзорцизма над твоими словами.
Я открыл документ, снова глядя на мигающий курсор.
— По крайней мере, будет весело.
Саша хмыкнул, похлопал меня по плечу и пошёл к себе.
— Ну, удачи. Если что, передай привет своей новой заклятой звезде.
День тянулся бесконечно. Я печатал, стирал, снова печатал. Каждое слово казалось то слишком мягким, то слишком жестоким. Хотелось выразить всю правду, но в то же время не подставляться под очередную лекцию от начальства.
К середине дня глаза начали слипаться, пальцы застыли над клавиатурой, а в голове звенела пустота. Казалось, что я прокручиваю одну и ту же пластинку, которая заела на особенно неприятной ноте.
Саша пару раз проходил мимо, бросая сочувствующие взгляды, но не вмешивался. Возможно, он уже видел меня в таком состоянии и знал, что лучше не трогать.
Когда текст наконец был готов, я долго смотрел на экран. Внутри боролись две мысли: отправить и забыть или встать, распечатать и под торжественную речь спалить этот лист прямо в офисе, чтобы оставить о себе легенду.
Пожалуй, вариант с огнём выглядел куда заманчивее.
Я потянулся к клавише отправки, но замер. Потом снова перечитал текст, прикусил губу, тяжело выдохнул и всё-таки нажал.
И пусть этот день катится ко всем чертям.
Тонировка
Проснувшись без раздражающего звука будильника, я какое-то время просто лежал, наслаждаясь тишиной. Голова ещё гудела от вчерашнего дня, но сегодня у меня было спасение — выходной.
Первым делом я проверил телефон. Сообщений не было, кроме пары рекламных рассылок и напоминания, что холодильник давно требует пополнения. Я потянулся, зевнул и решил, что сегодня стоит выбраться из дома.
Андрея я не видел уже несколько недель, а он, судя по всему, даже перестал ждать, что я наконец напишу про его музыку. В последний раз он об этом упоминал шутливо, но с лёгкой обидой, а значит, пора было исправляться.
Я написал ему:
Я: «Живой?»
Ответ прилетел через минуту:
Андрей: «Пока да. А что, собираешься это исправить?»
Я: «Скорее проведать. Дома?»
Андрей: «Конечно. Приходи, у меня есть что послушать».
Я улыбнулся. Это обещало как минимум интересный день.
На крыльце я, как всегда, застал дядю Гену. Он сидел на своей привычной лавочке, уткнувшись взглядом в асфальт, и лениво докуривал сигарету. Его поза была такой же, как вчера, как неделю назад, как, наверное, всегда. Казалось, он вообще не двигался, а просто существовал в этом месте, сливаясь с городским фоном.
— Куда собрался? — пробасил он, не поднимая головы.
— К другу, — ответил я.
Дядя Гена кивнул, будто этот ответ ничего не менял в его мире.
Поправив наушник, сунул руки в карманы и направился к гаражному кооперативу. Между старыми ржавыми воротами, где пахло машинным маслом и пылью, находилось место, которое Андрей гордо именовал «студией».