Я уже почти дошёл до гаражей, когда в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя начальника. Отличный способ испортить себе выходной.
— Да? — не слишком вежливо ответил я.
— Привет, слушай, я тут прочитал твою рецензию… — Начальник помолчал, будто подбирая слова. — Нам нужно кое-что обсудить. Ты можешь подъехать?
— Сегодня? — Я остановился, посмотрел на гаражи перед собой.
— Да, ненадолго. Просто есть моменты, которые надо подправить.
Я мысленно выругался. Если сказать «нет», потом будет только хуже. Если сказать «да», прощай, выходной.
— Ладно, скоро буду, — вздохнул я и развернулся обратно.
***
Начальник постукивал пальцем по распечатанной рецензии: «Ну, и что мне с этим делать?»
— Опубликовать? — устало выдохнул я.
Начальник вздыхает:
— Слушай, ты талантливый парень, но иногда складывается ощущение, что ты намеренно стараешься испортить нам отношения с музыкантами.
— Они сами портят отношения с музыкой, я всего лишь фиксирую факт.
— Да, но у нас, помимо фактов, есть ещё и рекламные контракты.
Он сдвигает очки на лоб и смотрит на меня так, будто я школьник, который принёс сочинение с нецензурными словами.
— Вот, например: «Вокалист звучит так, будто он сам не верит в то, что поёт». Или вот это: «Бас-гитарист, похоже, играет одновременно и на басу, и на нервах слушателей».
— По-твоему, я не прав?
— Может, и прав. Но давай без откровенного расстрела. Намёки, тонкость, изящество. Знаешь такие слова?
Я, глядя на текст, мысленно разрывался между желанием его сжечь и просто сбежать из редакции.
— То есть мне нужно сделать вид, что это не настолько плохо?
— Нет, просто попробуй писать так, чтобы и волки сыты, и овцы целы.
Я молча беру лист и понимаю, что этот выходной официально испорчен.
***
Гаражный кооператив встретил меня привычным запахом машинного масла и звуками чьей-то дребезжащей магнитолы. Андрей сидел на ступеньках перед своей студией, вальяжно облокотившись на гитару. Увидев меня, кивнул:
— Ну, здравствуй, мастер пера.
— Привет, — вздохнул я, опускаясь рядом.
Андрей протянул мне открытую бутылку воды, но я только отмахнулся.
— Что-то ты не особо рад меня видеть, — усмехнулся он.
— Да день так себе.
— Что, опять про какую-нибудь попсятину рецензию строчил?
Я хмыкнул и достал сложенный вдвое лист бумаги.
— Почти. Только вот теперь мне её велели переписать.
— Ооо, — протянул он с интересом. — И что ж ты там такого написал?
Я молча передал ему листок. Андрей развернул бумагу, пробежался глазами, приподнял бровь.
— Жёстко, конечно. — Он хмыкнул. — Хотя ты прав, звучат они как будто… как будто кто-то случайно сел на синтезатор и решил, что это искусство.
Я усмехнулся.
— Вот только редакции на это плевать. Оплачено — значит, надо быть добрее.
Андрей отдал мне лист обратно и покачал головой.
— Ну, это уже твоё дело, но я бы на твоём месте ничего не менял.
Я вздохнул.
— Так и знал, что ты это скажешь.
Андрей прищуривается и сразу с порога спрашивает:
— Ну что, как тебе?
Я зависаю.
— Что «как мне»?
— Песня, которую я тебе скидывал недавно! Ты же обещал послушать.
Ах, вот оно что. Чёрт. Совсем вылетело из головы.
— А, да… Конечно, слушал.
Андрей пристально на меня смотрит, явно не купившись на такую неубедительную реакцию.
— И?..
— Эм… Ну… Интересное звучание. Атмосферное. Я даже уже начал писать рецензию.
— Да? — медленно протягивает он. — И какой у неё припев?
Я делаю вид, что кашляю, оттягивая время.
— Ну, там… Как бы… такая мелодичная линия, с… эээ… неожиданными акцентами!
— Неплохо. — Андрей усмехается, скрещивает руки на груди. — Песня-то инструментальная.
Чёрт.
— Я имею в виду… неожиданно отсутствующие акценты.
— Ага, конечно.
Андрей ухмыляется и хлопает меня по плечу.
— Ладно, расслабься. Просто послушай, потом скажешь честно, а то твоя «рецензия» уже звучит как хвалебный пресс-релиз.
Я поспешно меняю тему, пока Андрей не решил глубже копать мою ложь:
— Ладно, а как у тебя с… как её там… Настей?
Андрей хмыкает и берет со стола бутылку.
— Расстались три недели назад.
Я моргаю.
— Чего?
— Ну да.
— Ты же только недавно про неё рассказывал, как всё круто…
— Было круто, потом стало не круто, — пожимает плечами он. — Она хотела чего-то более серьёзного, а я не готов.