В конце концов Хоппо не стал его хоронить. Его мама отвезла тело Мерфи в ветеринарную клинику, чтобы кремировать. Хоппо долгое время хранил этот прах у себя, но в итоге решил развеять над тем местом, где часто бывал Мерфи и где он испустил дух. В парке.
Мы договорились встретиться на игровой площадке в одиннадцать в субботу. Мы сидели на карусели, в куртках и шарфах. Хоппо прижимал к себе коробочку с прахом. Утро было холодным. Мороз кусал за пальцы и жег щеки. Из-за этого холода и того, что нам предстояло не самое приятное дело, мы все были подавлены. Майки опоздал на целых пятнадцать минут. Как только он появился, Хоппо тут же вскинулся:
— Где ты был?
Майки пожал плечами:
— Надо было кое-что сделать. Теперь дома только я, ма меня нагрузила, — ответил он в своей обычной агрессивной манере.
Может, это и жестоко прозвучит, но теперь все, что он говорил, было как-то связано с тем фактом, что его брата больше нет. Да, мы все знали, что это ужасно, трагично и так далее, и тому подобное, но, думаю, нам просто хотелось, чтобы он перестал носиться с этим каждую минуту, каждый день.
Я увидел, что Хоппо слегка расслабился и смягчился.
— Ну… теперь ты здесь, — сказал он тем тоном, который должен был снять напряжение. Хоппо это умел. Но в то утро с Майки у него не вышло.
— Не знаю, чего вы так заморочились. Это же просто собака.
Я прямо услышал, как в этот момент лопнул воздух между нами.
— Мерфи был не «просто собакой»!
— Да? А что он умел? Разговаривать? Фокусы карточные показывать?
Он пытался раздразнить Хоппо. Мы все это понимали, Хоппо это понимал, но даже если ты знаешь, что кто-то пытается тебя разозлить, не всегда получается оставаться спокойным. Впрочем, надо отдать Хоппо должное.
— Он был моим псом и много для меня значил.
— Да. А мой брат много значил для меня.
Толстяк Гав слез с карусели:
— Мы помним об этом, но тут другое.
— Да уж, вам не насрать, что сдохла тупая псина, но совершенно насрать, что умер мой брат!
Мы все уставились на него. Никто не знал, что сказать. Ведь в какой-то степени он был прав.
— Видите? Вы даже не говорите о нем, но вот мы все здесь, потому что отдала концы какая-то тупая вонючая дворняга!
— Возьми эти слова назад! — крикнул Хоппо.
— Или что? — усмехнулся Майки и подступил ближе к Хоппо.
Хоппо был намного выше, чем Майки. И сильнее. Но у Майки в глазах горел бешеный огонь. Прямо как у его брата. А с бешеными людьми драться нельзя. Они всегда побеждают.
— Он был тупым, безмозглым мешком с блохами, вечно гадил и вонял. Он в любом случае недолго бы протянул. Кто-то просто избавил его от этого жалкого существования.
Я видел, как сжались кулаки Хоппо, но он все равно не ударил бы Майки. Не ударил бы, если бы тот внезапно не бросился к нему и не вышиб коробку с прахом у него из рук. Та покатилась по асфальту площадки и открылась, прах вырвался наружу маленьким облачком. Майки демонстративно вытер о него ноги:
— Тупая, безмозглая вонючая старая псина!
Именно в тот момент Хоппо и прыгнул на него с жутким сдавленным криком. Они повалились на землю, и несколько минут виднелись только мелькающие в воздухе кулаки. Они молотили друг друга, катаясь в куче серой пыли, которая когда-то была Мерфи.
Толстяк Гав попытался вмешаться и разнять их. Мы с Никки последовали за ним. Каким-то образом ему удалось их расцепить. Толстяк Гав обхватил Майки. Я попытался удержать Хоппо, но он стряхнул мои руки.
— Что с тобой такое?! — заорал он на Майки.
— У меня брат умер, забыл?! — Он огляделся. — Вы все забыли?!
Он размашисто вытер окровавленный нос.
— Нет, — сказал я. — Мы не забыли. Мы просто хотим снова стать твоими друзьями.
— Друзьями. Ну да. — Он ухмыльнулся в адрес Хоппо. — Хочешь знать, кто отравил твою вонючую псину? Я отравил. Теперь ты понимаешь, каково это: терять того, кого ты любишь. Может, и вы все… узнаете.
Хоппо заорал, оттолкнул меня и бросился к Майки, чтобы врезать ему.
Не помню точно, что произошло потом. То ли Майки увернулся, то ли Никки попыталась вмешаться. Так или иначе, когда я обернулся, то увидел, что Никки лежит на земле, закрыв лицо руками. Каким-то образом в суматохе кулак Хоппо прилетел не в Майки, а ей в глаз.
— Придурок! — взвизгнула она. — Долбоеб несчастный!
Не знаю, кого именно она имела в виду, Хоппо или Майки. Хотя, наверное, это было не важно.
Выражение ненависти на лице Хоппо сменилось ужасом.
— Прости, прости меня, пожалуйста!
Мы с Толстяком Гавом подскочили к ней и попытались ей помочь. Она отмахнулась от нас и произнесла дрожащим голосом: