И ни звука. Ни единого «пока» или «до встречи».
Я смотрел ей вслед, когда вдруг понял одну вещь: она ни слова не сказала о своем отце. Ни единого словечка.
К маме Хоппо снова пришли из полиции.
— Так что, они до сих пор не знают, кто это сделал? — спросил у него Толстяк Гав и поднес ко рту бутылку шипучей колы.
Мы сидели на лавочке в школьном дворе. Именно там мы впятером чаще всего и торчали — на краю поля, рядом с площадкой для «классиков». Теперь нас осталось всего трое.
Хоппо покачал головой:
— Не думаю. Они задавали вопросы о ключе. О том, кто знал, где она его хранит. А еще снова расспрашивали о тех рисунках в церкви.
Это меня заинтересовало.
— О рисунках? А что именно они спрашивали?
— Ну, например, не видела ли она их раньше. И не упоминал ли пастор эти рисунки или какие-нибудь другие похожие послания. И кто мог точить на него зуб.
Я поерзал на месте. Бойся меловых человечков.
Толстяк Гав бросил на меня взгляд:
— Что такое, Эдди Мюнстр?
Я засомневался. Сам не знаю почему. Они ведь были моими друзьями. Моей бандой. Я мог рассказать им все. Я должен был рассказать им о человечках.
Но что-то меня останавливало.
Может, все дело было в том, что хотя Толстяк Гав был веселым, щедрым и добрым, он ни черта не умел хранить секреты. А может, потому, что если бы я рассказал Хоппо о рисунке на кладбище, пришлось бы объяснять, почему я не упомянул о нем еще тогда. К тому же я хорошо помню, как он произнес в тот день: «Когда я узнаю, кто это сделал, я его убью».
— Да ничего, — сказал я. — Просто… мы ведь тоже рисовали меловых человечков. Надеюсь, полиция не подумает на нас.
Толстяк Гав фыркнул:
— Это все была чушь. Несерьезное дерьмо. Никто не поверит, что это мы вмазали пастору по башке. — А затем его лицо вдруг просветлело. — Бьюсь об заклад, это был какой-то сатанист. Ну, один из этих, которые дьяволу поклоняются и все такое. А твоя мама точно мел видела? Может, это кро-о-о-овь была? — Он вскинул обе руки, растопырив пальцы клешнями, и зашелся низким злым смехом: — Мва-ха-ха!
В этот момент прозвенел звонок на уроки, и мы решили отложить эту тему в долгий ящик. Или вообще закрыть.
Вернувшись из школы, я увидел на парковке странную машину. Папа был на кухне в компании какого-то мужика и тетки в бесформенных серых костюмах. Выглядели они мрачными и недружелюбными. Папа сидел спиной ко мне, но, судя по тому, как он сполз по стулу, я мог догадаться, что выражение лица у него обеспокоенное, а кустистые брови сдвинуты в одну мрачную линию.
Больше я ничего разглядеть не успел, потому что мама выскользнула из кухни и плотно прикрыла за собой дверь. Она отвела меня обратно в прихожую.
— Это еще кто? — спросил я.
Мама у меня была не из тех, кто подает пилюли с вареньем.
— Детективы, Эдди.
— Из полиции? Что они здесь забыли?
— Хотели задать несколько вопросов папе и мне. Это касается отца Мартина.
Я уставился на нее. Сердце забилось быстрее.
— Зачем?
— Обычная процедура. Они опрашивают всех, с кем он знаком.
— С отцом Толстяка Гава они не говорили, а он всех знает.
— Не наглей, Эдди. Иди посмотри телевизор, мы скоро закончим.
Вот это да! Раньше мама никогда не предлагала мне пойти посмотреть телевизор. Обычно мне не разрешали его включать, пока я не переделаю всю домашку. Я сразу понял: что-то не так.
— Я хотел попить.
— Сейчас принесу.
Я не сводил с нее глаз.
— Все ведь в порядке, мам? Они же не думают, что папа в чем-то виноват?
Ее взгляд чуть-чуть смягчился. Она положила ладонь мне на плечо и легонько сжала его.
— Нет, Эдди. Твой папа совершенно ни в чем не виноват. Ты мне веришь? Все хорошо. А теперь иди. Через пару минут занесу тебе тыквенный сок.
— Ладно.
Я вошел в гостиную и включил телевизор. Раньше мама никогда не приносила мне напитки к телевизору. Но это еще ничего. Вскоре полицейские ушли. И папа ушел с ними. Тогда-то я и понял, что у нас не все хорошо. Совсем-совсем не хорошо.
Как выяснилось, именно в ту ночь, когда папа «гулял» допоздна, на пастора и напали. Вот только папа не ушел дальше «Быка». Отец Толстяка Гава подтвердил, что папа сидел там и пил виски. Вообще-то папа пил нечасто, но если пил, то не пиво, как все остальные отцы, а только виски. Отец Гава хотел с ним поговорить, но не смог выкроить минутку, к тому же, как он потом сказал, «всегда видно, когда посетитель пришел в бар просто потому, что хочет побыть один». И все же в какой-то момент ему захотелось отказать папе в «еще стаканчике». А потом папа ушел, прямо перед закрытием.