Дама из Сада. Та самая, которая пыталась рассказать мне секрет. Но ведь это произошло почти тридцать лет назад. Поверить не могу, что она все еще жива! Хотя почему бы и нет, ей тогда и шестидесяти не было. Но все равно, ей должно быть уже за девяносто.
Подталкиваемый любопытством, я открываю дверь и выхожу к ней. На улице холодно, но солнце все же льет на землю слабое нежное тепло.
— Мэм?
Дама из Сада оборачивается. Ее глаза — молочно-белые, покрытые катарактой.
— Фердинанд?
— Нет, меня зовут Эд. Я однажды был здесь. Очень давно. Я приходил со своей мамой.
Она наклоняется ко мне и щурится. Ее глаза исчезают в мелких коричневых складках кожи, похожей на старый мятый пергамент.
— Я помню тебя. Ты — тот мальчишка. Воришка.
Наверное, мне нужно отрицать это, но какой смысл?
— Да, это я.
— Ты вернул все на место?
— Да.
— Вот и молодец.
— Я могу присесть? — Я указываю на свободный стул рядом с ней.
Она сомневается секунду, но потом все-таки кивает:
— Но только на минутку. Скоро придет Фердинанд.
— Да, конечно.
Я опускаюсь на стул.
— Ты пришел повидаться с ним? — спрашивает она.
— С Фердинандом?
— Нет. — Она печально качает головой. — С его преподобием.
Я оглядываюсь на него. Он все так же сидит в кресле.
Покайся.
— Да. Вы тогда сказали мне, что он всех здесь дурачит. Что вы имели в виду?
— Ноги.
— Прошу прощения?
Она наклоняется ко мне и хватает за ногу крепкой костлявой лапой. Я вздрагиваю. Я и в лучшие времена не очень-то любил, когда меня начинали лапать. А сегодня явно не лучший день для этого.
— Мне нравятся мужчины, у которых такие ноги, — говорит она. — Например, Фердинанд. У него отличные ноги. Сильные. Крепкие.
— Понятно. — На самом деле нет, но, похоже, лучше просто согласиться. — Так что насчет пастора?
— Пастора? — Ее лицо снова затуманивается, ясность тает. Я прямо вижу, как ее сознание улетучивается из настоящего и переносится в прошлое. Она выпускает мою ногу и в упор смотрит на меня. — Ты кто? Почему ты сидишь на стуле Фердинанда?
— Простите. — Я поднимаюсь. Ногу немного покалывает после ее хватки.
— Иди и найди Фердинанда. Что-то он опаздывает.
— Обязательно. Был очень… рад… снова с вами повидаться.
Она небрежно взмахивает рукой. Я возвращаюсь в дом. Та же медсестра, которую я видел за стойкой, вытирает кому-то рот. Она поднимает взгляд.
— Не знала, что вы знакомы с Пенни, — говорит она.
— Мы виделись, когда я приходил со своей матерью много лет назад. Удивлен, что она все еще здесь.
— Ей девяносто восемь, и она очень крепкая.
Крепкие ноги.
— По-прежнему ждет Фердинанда?
— О да.
— Думаю, это и есть настоящая любовь. Ждать жениха столько лет.
— Да, наверное. — Медсестра выпрямляется и улыбается. — Вот только ее покойного жениха звали Альфред.
Я быстро иду домой. Мог бы проехаться, но приют Святой Магдалины всего в тридцать минутах ходьбы от города, а мне хотелось немного проветрить мозги. Хотя, честно говоря, у меня это не выходит. Отдельные слова и фразы все еще кружатся у меня в голове, как снежинки в стеклянном шаре.
Покайся. Крепкие ноги. Вообще-то ее покойного жениха звали Альфред.
Я чувствую, что упускаю что-то. Оно виднеется под слоем снега. Но я не могу расчистить сугробы в голове и как следует это рассмотреть.
Поднимаю воротник пальто. Солнце скрылось за серыми тучами, и сумерки уже подкрадываются — тень за плечами дневного света.
Знакомый пейзаж кажется чужим. Я сам чувствую себя здесь чужим. Как будто я долгое время смотрел на мир под неправильным углом. Смотрел, но не всматривался. Теперь все кажется более жестким и острым. Такое чувство, что если я коснусь листьев на деревьях, они порежут мне ладонь.
Я прохожу мимо границы леса. Точнее, раньше это была граница леса, теперь здесь чья-то частная собственность. Ловлю себя на том, что постоянно оглядываюсь назад и вздрагиваю от каждого порыва ветра. Людей почти нет, только мужчина, выгуливающий лабрадора, и какая-то молодая мамаша, толкающая коляску в сторону автобусной остановки.
Хотя это не совсем так. Пару раз мне казалось, что я вижу краем глаза, как кто-то крадется позади, скрываясь в тени: кожа, белая, как слоновая кость, черная шляпа, белые как снег волосы.
Наконец я добираюсь до дома. Я напряжен, как никогда, мне тяжело дышать, я весь обливаюсь пóтом, несмотря на то что на улице довольно холодно. Деревянными пальцами хватаюсь за дверную ручку. Все-таки надо позвонить мастеру и поменять замок. Черт, мне нужно выпить. Много. Я ступаю в прихожую и замираю. Кажется, я слышал какой-то звук. Хотя, быть может, это просто ветер или обычные домашние шорохи. И все же… я осматриваюсь… Что-то определенно не так. В доме что-то не так. Что-то изменилось. И запах. Смутный, неясный аромат ванили. Запах женщины.