Я засовываю ноги в тапки и набрасываю халат. Крепко затягиваю пояс и выхожу на лестницу. Смотрю вниз. На полу грязь. И еще кое-что.
Листья.
Я быстро спускаюсь по лестнице, пересекаю холл и захожу на кухню. Задняя дверь открыта. Холодные пальцы уличного воздуха стискивают мои голые лодыжки. Но в остром свежем ночном воздухе я чую еще кое-что: мерзкую сырую вонь разложения. Я инстинктивно зажимаю рот и нос рукой и опускаю взгляд. На темной плитке кухонного пола нарисован человечек — меловая ручка указывает прямо на дверь. Ну конечно. Меловой человечек укажет путь. Прямо как прежде.
Я жду еще пару мгновений, окидываю полным сожаления взглядом кухню, а затем выхожу во двор.
Но попадаю не на парковку. Сон выдергивает меня совсем в другое место. Я в лесу. Вокруг шепчут тени, деревья постанывают и скрипят, ветки размешивают притаившиеся в темноте кошмары…
У меня в руке фонарик. Не помню, чтобы я его брал с собой. Его свет выхватывает какое-то движение на земле. Я иду вперед, стараясь не обращать внимания на бешено бьющееся сердце, и пытаюсь концентрироваться на том, как мои ноги погружаются в рыхлую землю. Не знаю, как долго я бреду, кажется, что долго, но на самом деле могло пройти всего несколько секунд. Однако у меня такое чувство, будто я уже совсем рядом. Но с чем?
Я останавливаюсь. Неожиданно лес становится реже. Я выхожу на маленькую лужайку. Я ее знаю. Это та же лужайка, с которой все и началось много лет назад…
Я оглядываюсь кругом, подсвечивая фонариком. Полянка пуста, если не считать нескольких кучек листьев. И это не шуршащие яркие листочки. Эти уже мертвы, они свернулись, сгнили и почернели. С ужасом я понимаю, что листья шевелятся. Каждый листок трясется, как в припадке.
— Эдди-и-и-и! Эдди-и-и-и!
Но это не Шон Купер. И даже не мистер Хэллоран. Сегодня у меня другая компания. Женская.
Из первой кучки листьев высовывается бледная рука — она похожа на лапу какой-то ночной твари, вышедшей из спячки. У меня в горле застревает крик.
Из другой кучи внезапно выпрыгивает нога и зарывается в почву розовыми пальцами. Нога, шаркая, подбирается к окровавленному пню и вспрыгивает на него. Наконец, последняя куча извергает голый человеческий торс — он падает на землю, катится, а затем ползет ко мне, точно гигантская человекоподобная гусеница.
Но кое-чего все же не хватает. Я осматриваюсь. Рука неспешно ползет к самой дальней куче. Сначала исчезает внутри, а затем медленно, почти величественно вынимает из листьев за волосы голову с обезображенным лицом.
«Он отрезал ей руку», — шепчет голос у меня в голове, как будто это — крайне важная деталь в гротескной мозаике.
Мой мочевой пузырь, переполненный бурбоном, расслабляется, и теплая моча струится по ноге под пижамной штаниной. Но я едва обращаю на это внимание. Все, что я вижу, — как ее голова катится ко мне по земле, опутанная собственными волосами. Я отступаю, цепляюсь ногой за корень и падаю навзничь.
Пальцы внезапно хватают меня за лодыжку. Я не могу кричать — мое горло парализовано, связки не слушаются. Рука и голова украдкой подбираются все ближе ко мне, вскарабкиваются по мокрой промежности и устраиваются на животе.
— Эдди… — шепчет голова. — Эдди-и-и…
Пальцы впиваются мне в живот. Голова неторопливо приподнимается. Я жду, затаив дыхание, когда ее обвиняющий взгляд встретится с моим.
«Покайся», — снова вспоминаю я.
Покайся.
— Прости меня… мне так жаль…
Пальцы нежно сжимают мой подбородок и гладят губы. И тут я кое-что замечаю. Ногти. Они черные.
Что-то не так. Что-то не так!
Она отбрасывает с лица осветленные недавно волосы, перепачканные кровью из разорванной шеи.
И тут я все понимаю.
Я просыпаюсь в куче постельного белья на полу рядом с кроватью. Мой копчик ноет — кажется, я крепко ударился. Я лежу, задыхаясь, и позволяю реальности медленно наполнить мое сознание. Вот только это не работает. Я все еще там, во сне. Вижу ее лицо, чувствую ее пальцы на своих губах. Я зарываюсь пальцами в волосы и распутываю колтун. Опускаю взгляд. Манжеты моей пижамы и тапочки все в грязи и гнилых листьях. В воздухе витает кислая вонь мочи.
Я сглатываю ком в горле.
Мне нужно переварить и понять кое-что еще, и побыстрее, до того, как этот паук успеет выползти из моей головы.
Я заставляю себя подняться на ноги, залезаю на кровать и хватаю с тумбочки блокнот Майки. Судорожно пролистываю, пока не добираюсь до последней страницы. Разглядываю каракули Майки. И тут у меня в мозгу кое-что вспыхивает с поразительной ясностью. Я прямо слышу щелчок, с которым включилась лампочка у меня в голове.