Я не мог найти ответ, который меня бы устроил. Все эти вопросы, все эти сомнения… Но в конце концов я запрятал их подальше, как прячут старые игрушки. Хотя я не думаю, что от подобного можно так просто избавиться.
Время шло, и события того лета стали потихоньку таять и испаряться. Нам исполнилось четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Все наши мысли заполнили экзамены, гормоны и девчонки.
Правда, у меня тогда на уме было совсем другое. Папа заболел. Жизнь встала на мучительно знакомые рельсы, по которым грозилась катиться ближайшие несколько лет. Днем — учеба и работа, вечером — попытки смириться с гибелью папиного рассудка и маминой беспомощностью. Это стало нормой.
Толстяк Гав начал встречаться с симпатичной пухленькой девушкой по имени Шэрил. А еще — худеть. То есть наоборот. Он стал меньше есть и больше ездить на велосипеде. Он даже вступил в секцию бегунов и, хотя поначалу беспощадно над ними смеялся, бегал все быстрее с каждым днем, и постепенно его вес стал уходить. Он как будто выбирался из скорлупы. Думаю, так оно и было. Вместе с лишним весом уходила его беспардонность и иссякал поток дурацких шуток. Они сменились какой-то новой, незнакомой доселе серьезностью. В нем появился стержень. Он меньше прикалывался, больше читал, а если не читал и не учился, проводил время с Шэрил. Как и Майки до него, он стал потихоньку отдаляться. И вот нас осталось двое: Хоппо и я.
Я тоже встречался с девчонками, но все это было не очень серьезно. А еще так же несерьезно влюблялся, например в преподавательницу английского языка, женщину с длинными темными волосами и невероятными зелеными глазами. Мисс Бэрфорд.
А Хоппо, ну… он никогда особенно не заморачивался насчет девчонок, до тех пор, пока не встретил Люси. Ту самую Люси, которая в конце концов изменила ему с Майки и стала причиной драки на той вечеринке, куда я не попал.
Хоппо тяжело переживал разрыв. Очень тяжело. Будучи еще почти ребенком, я совсем не мог этого понять. То есть да, она была довольно симпатичная, но ничего особенного собой не представляла. Она походила на мышку: прямые темные волосы, очки. И одевалась она странно. Носила длинные юбки, тяжелые ботинки и аляповатые футболки. Короче говоря, все это хипповское дерьмо.
И только спустя долгое-долгое время я понял, что она была похожа на мать Хоппо.
Они ладили и очень подходили друг другу. Им нравилось одно и то же, хотя мне казалось, что в отношениях всегда приходится идти на компромисс и привыкать к тому, что нравится твоему партнеру, чтобы его порадовать. Даже если тебя от этого воротит.
То же самое и с друзьями. Меня воротило от Люси, но я делал вид, что она мне нравится, — ради Хоппо. В то время я встречался с девчонкой, которая была младше меня на год. Ее звали Энджи. У нее были волнистые вытравленные светлые волосы и довольно-таки изящная фигурка. Я не был в нее влюблен, но она мне нравилась, и с ней было довольно просто. Нет, не в том смысле, хотя, честно говоря, и недотрогой ее не назовешь. Просто она ничего не требовала. Учитывая то, что творилось в моей жизни, — папа и все такое, — именно в этом я и нуждался.
Несколько раз мы с ней ходили на парные свидания с Хоппо и Люси. Нельзя сказать, что Энджи и Люси имели много общего, но Энджи была приветливой, милой девушкой и легко находила общий язык с людьми. Здорово то, что рядом с ней мне не приходилось также притворяться милым и пытаться найти с ними общий язык.
Мы побывали в кино, потом в пабе, но затем — это как раз был выходной — Хоппо вздумалось немного изменить программу.
— Давайте сходим на ярмарку, — предложил он.
Мы тогда как раз сидели в пабе. Но не в «Быке». Отец Толстяка Гава ни за что не согласился бы продать нам выпивку. Это был паб в городском отеле «Уитчиф». Его владельцу было плевать на то, что нам всего шестнадцать.
На дворе был июнь, так что мы сидели на улице, на заднем дворе — крошечном пятачке, заставленном скрипучими деревянными столами и скамеечками.
Люси и Энджи с удовольствием согласились. Я промолчал. Я не был на ярмарке с того самого ужасного дня. Не могу сказать, что я намеренно избегал ярмарок и парков развлечений, мне просто не хотелось туда ходить.
Нет, вру. Мне было страшно. Я отменил поездку в «Торп-парк» прошлым летом, сославшись на расстройство желудка, и это была почти правда. Каждый раз, когда я думал о подобных развлечениях, мой желудок сводило спазмом. А перед глазами возникала Девушка с Карусели — я снова видел, как она лежит на земле рядом с собственной оторванной ногой и прелестным, но смятым в лепешку лицом.