— Что за бред вы несете?!
— Вы убили Элайзу, перепутав ее с Ханной. У них были похожие фигуры, а Элайза как раз недавно выкрасила волосы в белый цвет. В темноте легко ошибиться, особенно когда ты расстроен и зол. Вы подумали, что Элайза — это ваша дочь, испорченная, отравленная пастором, с ублюдком в живо…
— НЕТ! Я любил Ханну! Я хотел, чтобы она оставила ребенка. Да, я считал, что ей нужно отдать его кому-то на усыновление, но я никогда не смог бы причинить ей боль. Никогда! — Он вскакивает. — Не нужно мне было соглашаться на эту встречу. Я думал, вы что-то знаете, но это… Я прошу вас немедленно уйти.
Я с удивлением смотрю на него снизу вверх. Я надеялся увидеть вину или страх на его лице, но ошибся. Все, что я вижу, — это боль и злость. Целый океан боли.
Теперь и мне плохо. Я чувствую себя последним дерьмом. Да, я совершил ошибку. Ужасную ошибку.
— Простите, я…
Его взгляд пронзает меня до костей.
— «Простите, что я обвинил вас в убийстве собственной дочери»? Думаю, слова «простите» здесь недостаточно, мистер Адамс.
— Да… да, разумеется, вы правы. — Я поднимаюсь и иду к двери.
А затем слышу, как он говорит мне вслед:
— Стойте.
Я оборачиваюсь. Он идет ко мне навстречу.
— Мне бы стоило вам врезать за такие слова…
Я чувствую эхо слова «но». По крайней мере мне хочется в это верить.
— Но… подмена личности. Это интересная теория.
— И ошибочная.
— Может быть, не совсем. Может, вы просто пришли не к тому человеку.
— О чем вы говорите?
— Не считая Хэллорана, ни у кого не было мотива для убийства Элайзы. Но Ханна… Тогда у отца Мартина было много поклонников. Если кто-то из них узнал об их отношениях и о том, что она ждет ребенка… он мог приревновать его. Страшно приревновать. И убить ее.
А это любопытно.
— Вы не знаете, где они теперь, эти поклонники?
Он качает головой:
— Нет.
— Понятно.
Томас почесывает подбородок. Похоже, что он ведет какую-то молчаливую борьбу с самим собой. Наконец он говорит:
— В ту ночь, когда я искал Ханну в лесу, я видел кое-кого. Было темно, и он находился довольно далеко, но я помню… Кажется, на нем был рабочий комбинезон. И еще он прихрамывал.
— Не помню такого подозреваемого…
— Его никогда и не рассматривали в этом качестве.
— Почему?
— А зачем, если у нас уже был подозреваемый, и к тому же мертвый? Никаких проблем с судом. Да я того человека толком и не разглядел.
Он прав. Это мало чем поможет.
— В любом случае спасибо.
— Тридцать лет — это долгий срок. Знаете, есть вопросы, на которые невозможно получить ответ.
— Знаю.
— А бывает и хуже. Мы находим ответы… но совсем не те, которые хотели.
— И это я тоже знаю.
К тому моменту, как я добираюсь до своей машины, меня уже трясет. Открываю окно, достаю сигареты. Жадно закуриваю. Приехав сюда, я сразу выключил мобильный. Включаю его и сразу вижу пропущенный звонок. Точнее, два. Я еще никогда не пользовался такой популярностью.
Я включаю голосовую почту и прослушиваю два сбивчивых сообщения, одно — от Хоппо, второе — от Гава. И оба — об одном и том же: «Эд, я насчет Майки. Убийцу нашли».
2016 год
Они сидят за тем же столом. Все как всегда, разве что перед Гавом не обычная диетическая кола, а пинта эля.
Не успеваю я присесть к ним со своей кружкой, как Гав шлепает на стол передо мной газету. Я смотрю на заголовок:
ПОДРОСТКИ-УБИЙЦЫ С РЕКИ
Два пятнадцатилетних подростка обвиняются в умышленном нападении на местного обывателя Майки Купера, 42 лет. Два дня назад эту же пару арестовали на месте преступления за попытку ограбления. Полиция пытается установить связь между этими событиями.
Я быстро просматриваю статью до конца. Об ограблении я не слышал, тогда у меня на уме было совсем другое. Я хмурюсь.
— Что-то не так? — спрашивает Гав.
— Тут не говорится прямо, что они напали на Майки, — говорю я. — Это лишь домыслы. Все это никак не связано ни с его книгой, ни с меловыми человечками. Взяли и слепили первые попавшиеся факты, чтобы поскорее закрыть дело.
— Возможно. А уже известно, что это за дети?
— Говорят, один из твоей школы. Дэнни Майерс, кажется, его зовут…
Дэнни Майерс. Почему-то я не удивлен. Кажется, люди скоро совсем перестанут меня удивлять. И все же…