— Ничего не понимаю… Иногда ты такое скажешь, что я вообще теряю способность что-либо соображать!
— Что ж тут удивительного? Ты и Алекс — два сапога пара. Ты такой же интеллектуал, как и он…
— А что значит эта твоя магия?
— Как же, так я тебе всё и рассказал!
— У тебя есть тайны от меня?!
— Никакой тайны здесь нет. Магия слова — это… это, когда читают и оторваться не могут, — Юрок сделал паузу. — И написано вроде бы так себе… И вроде ни о чем, и слова обыденные, изношенные… А оторваться, повторяю, нет сил… Это и есть магия слова. Она очаровывает… Слова опутывают читателя, как паутина, и ему уже не вырваться.
— А ты сам-то? У тебя она есть, эта магия?..
Юрок думал недолго:
— Есть. Это единственное, — вернее, почти единственное, — мое достоинство как литератора. И еще способность к предвидению!
— И что же тебе сейчас подсказывает твоя способность?
— Я чувствую по твоему изменившемуся голосу, что в комнату кто-то вошел… Это…
— Это, наверно, Дина, — быстро сказал и обернулся.
И действительно, в дверях стояла Дина. С двумя чашками кофе.
— Поздравляю, — прокряхтел Юрок. Я представил себе, как он осклабился. — Одного не могу понять, почему всегда везет не тем, кто этого действительно заслуживает…
— Ты позвонил мне, чтобы обидеть?
— Я позвонил другу, чтобы услышать его голос…
— Как там твоя книга? Издадут ее когда-нибудь?
— Может быть, может быть, — задумчиво сказал Юрок и, не прощаясь, повесил трубку.
Я пожал плечами.
Кто знал, что это был наш последний разговор?..
— Ты ни разу не показывал мне свою мастерскую, — сказала Дина. Я взял чашку из ее рук и сделал глоток.
— Вот, — сказал я и указал на стоящие вдоль стены картины, — смотри, вот они, мои цветные переводные картинки…
…Помню, Дина сказала мне:
— Все дело в том, что ты меня больше не любишь…
— Неправда! Я просто не могу любить сильнее, чем люблю… Да и ты виновата… Вернее, не ты, а то что ты уехала…
— Любовь…
— Что — любовь?..
— Ты не способен любить.
— Неправда! Я люблю. Я люблю тебя.
— Ты не способен любить… В твоих чувствах нет жизни. И поэтому тебя всегда будет ждать неудача.
— А Шварц? Он ведь тоже не способен любить…
— Шварц влюбляется и влюбляет в себя, и это делает его неотразимым в глазах женщин. Любая женщина — даже самая сильная и независимая — мечтает, чтобы ее поработили… И Шварц это знает. И его женщины всегда знают, что он это знает. Похоже, он родился с мыслью побеждать. Он победитель, а для женщины это главное… Тебе надо влюбиться… Хотя бы в себя. Как Шварцу. Но ты живешь с мыслью о зле, в твоем чувстве нет любви, и ты озлобился на весь мир, а это конец…
— Я и сам это знаю…
— Тогда смирись, уйди, займись чем-нибудь другим…
— Я не могу. Я художник. И уходить мне некуда… — сказал я. — И потом, я еще должен научиться рисовать меловые кресты…
Картину со спешащими под дождем людьми я Дине не показал… Не решился.
Часть V
Глава 22
Трудно расставаться с полюбившимся героем, но жизнь не книга, и ее не перепишешь. Обратите внимание, опять банальность…
Умер Юрок… (Хотя это и отдает кощунством, но так и хочется сказать, что он умер для того, чтобы своей смертью оживить сюжет).
Не знаю, как читателю, а мне Юрок нравился. В нем было что-то… — я прощаю себе эту невинную нескромность — что-то от меня самого. Но Юрок так много наговорил за последние месяцы о своей неизбежной кончине, что просто не мог не умереть. Да и врачи оказали ему в этом посильную помощь. Особенно легендарный Цвибельфович, если только Юрок его не выдумал…