Я с интересом наблюдал за приятелями.
Лицо Юрка напоминало цветом вареную свеклу. От напряжения глаза у него выкатились на лоб, он тяжело дышал.
— Врет твой доктор Цвибельфович, — уверенно сказал Алекс, — если бы у тебя было больное сердце, ты бы от этих потуг давно подох. Ты здоров, как бык.
— Врет не Цвибельфович, а ты. И потом, — было видно, что Юрок обиделся, — что это за слово такое — "подох"? Что я тебе, шелудивый пес? А сам-то ты летать не разучился, утюг?
— Кто утюг? Я утюг?! Смотрите!..
И мы с Юрком стали свидетелями чуда.
Грузное тулово Алекса вдруг приобрело легкость лебяжьего пуха. Алекс завис над стулом, потом на высоте метра пролетел по комнате и, сделав разножку, упорхнул через коридор на кухню, откуда тут же стал доноситься грохот металлической посуды.
Мы с Юрком переглянулись.
Эволюции Алекса напоминали бы балетные фокусы танцовщика, после умопомрачительных пируэтов под неистовые аплодисменты партера в эффектном прыжке устремляющегося за кулисы, если бы Алекс при этом не был комически нелеп в своих уже упоминавшихся грубых башмаках, светлых, широких по всей длине брюках и неизменном вишневом блейзере.
— Какой полет, какой восторг! — произнес Юрок шепотом, как бы опасаясь разбудить самого себя. — Чу! О, слышу я, кастрюлями гремит наш друг, летающий, как птица. В бреду, в горячке белой я видел Алекса летящим в небе над столицей. Подумал я, вот он летит, а мне пора в психушку. Но вот я трезв и что же вижу снова? Опять наш друг в полете!
— Стихами стал ты говорить. Совсем ты спятил, друг любезный.
— И как не спятить? Подумай! Летает Алекс, мотыльку подобный…
Через минуту, в течение которой мы развлекались белыми стихами, в комнату медленно влетел Алекс. На строгом лице — выражение долга. В руках — сковорода с благоухающей чесночищем удавообразной жареной колбасой. Вздорная фигура Алекса раскачивалась в воздухе, будто подвешенная на крюк свиная туша. Алекс, казалось, кого-то прикрывал своим громадным телом.
Потом туша Алекса ушла в сторону…
Я встал.
Что-то произошло с миром, пока мои глаза привыкали к золотому свету.
Разжались пальцы, которыми я держал рюмку с водкой. Долго-долго длилось мгновение…
Как сквозь вату я услышал мягкий, тонкий звон разбившегося хрусталя.
Золотой свет подхватил этот звон, и он стал биться о дно моих глаз, пытаясь прорваться к уставшему от ожидания сердцу. Теплая волна толкнула меня в спину, и я сделал шаг вперед.
Своей волшебной хрупкой походкой навстречу мне шла Дина…
Я услышал, как радостно завопил возмутительный, несносный, невозможный Юрок:
— Слава Богу! Вернулась повариха! Наконец-то я хоть поем по-человечески!
Глава 10
…Алекс и Юрок постоянно меня удивляют. Алекс своим вдруг открывшимся умением летать без посторонней помощи. Кроме того, его работами, особенно последними — портретами, выполненными в непринужденной, изящной манере, заинтересовались те, кому положено интересоваться товаром, который может найти сбыт. Алекс получил несколько заманчивых предложений от крупных заказчиков.
Хотя последнее меня удивило не слишком сильно. Алекс всегда был крепким профессионалом с прекрасным чувством цвета и пространства. Просто ему, как и мне, всегда не хватало везения…
Я очень рад за него. Очень.
Но больше всего меня поразил Юрок. Началось это как раз в тот вечер…
Когда улеглись первые восторги, связанные с появлением Дины, и все заняли свои места за пиршественным столом, Юрок поднялся и дрожащим от волнения голосом — чтобы Юрок волновался?.. — произнес:
— Друзья мои! Я, простите за выражение, разрешился от бремени романом…
— Силы небесные! — Алекс закрыл лицо руками.
— Да! Романом!.. Что здесь удивительного? — раздраженно спросил Юрок.
— Мы-то в чем виноваты? — спросил Алекс, подглядывая за Юрком сквозь пальцы.
— Не всё же вам заниматься искусством, мазилы проклятые! Машете своими кистями, как метлами!..
— И тебя опубликуют?! — в ужасе переходя на трагический шепот, спросил Алекс.
— А куда они денутся? — самодовольно сказал Юрок.
— Ну, конечно, куда они денутся! Ты, наверняка, расставил столько хитроумных ловушек, что издателям лучше напечатать тебя, чем мотаться по судам до скончания века…
— Замолчи, недоносок! Главное — это то, что мой роман увидит свет, — восторженно произнес Юрок.
— Все ясно. Конечно, тебя напечатают. Сейчас издается столько всякой дряни! И для твоей — найдется место. И о чем он, этот твой окаянный роман?