Я жадно пил чай и с холодным интересом ожидал развития событий. Хотя мой собеседник и утверждал, что он их создает, я-то знал, кто сейчас хозяин положения. Я успел-таки поколдовать, пока сидел в туалетной комнате на дедовском стульчаке.
Горбун ходил вокруг стола с электрическими стульями и, заложив руки за пояс, вслух предавался размышлениям:
— Не знаю, будет ли вам это интересно, но я жил неторопливо… Не торопясь, понимаете ли, жил… Да. Закон джунглей я постиг, когда мне было под сорок…
— Закон джунглей?
— Да, закон джунглей. Закон джунглей — это закон жизни. Уничтожай все, что тебе мешает жить. Или что может помешать тебе в перспективе… В юности и молодости я был клинически несчастлив. И страшно не уверен в себе. Женщин у меня было мало. Я был некрасив, беден, следовательно, мало привлекателен. А я так нуждался в женщинах! Когда они у меня бывали, я отводил душу. Они придавали мне уверенности. С ними я утверждался не столько как мужчина, сколько как личность. Дурак, я тогда не знал многого. Надо было прожить сорок лет, чтобы понять простые истины. Один великий, необыкновенный человек, несравненный Исфаил Бак, мне все это открыл… Мир абсурден. В нем нет закономерностей. В нем есть только правила. И для достижения цели необходимо отбросить все эти правила, кроме одного — правила соблюдения своих интересов любым способом. А главное — это понять аксиому, смысл которой сводится к тому, что миром правит золото. Все, все, слышите, абсолютно все, даже бескорыстные идеалисты, в глубине души мечтают разбогатеть! Потому что все знают, — деньги могут дать все. И свободу, и преданность, и наслаждения, и славу, и успех! Все это можно купить.
— Любовь тоже?..
— Любовь — прежде всего, — убежденно воскликнул горбун. — Женщина, как вы знаете, — самая скверная разновидность человека. Это, так сказать, сильно ухудшенный вариант мужчины. Самой природой в ней заложена продажность. Чем дороже мы платим, тем красивее женщина. Не открою секрета, если скажу, что первоклассная женщина стоит очень дорого. И еще, настоящая женщина простит вам что угодно: измену, лысый череп, импотенцию и грязную задницу. Она не простит вам только одного — бедности…
— Какие суровые, грубые истины!
— Это жизнь! — с пафосом произнес горбун. — И еще. Надо перестать лукавить. Каждый мечтает разбогатеть. Только не каждый признается в этом. Все эти наивные рассуждения, которыми нам с детства забивают головы, о бескорыстии, о верном служении чему-то вроде искусства, науки или родины — не более чем попытка увести человека в сторону от очевидного и элементарного. От испепеляющего душу желания обладать миллионами хрустящих бумажек, которые могут совершать чудеса. И самое заманчивое из чудес — это власть. Власть над людьми!
— Мне всегда казалось, что властолюбцы — народ в высшей степени ограниченный. Ограниченность властолюбцев заключена в самой идее стремления к власти… По-моему, эта идея изначально порочна и ущербна…
— Вы полагаете? — насмешливо спросил горбун. — Вам просто никогда не доводилось испытывать это чувство! Это как страсть к игре! Как первая в жизни ночь с женщиной! Это будет посильнее "Девушки…" Горького! Вот послушайте, когда-то я был романтиком… Верил, мечтал, бесился, влюблялся… Дурак! А с некоторых пор заделался злодеем. И вы знаете, мне это пришлось по душе! Полная, абсолютная свобода, которую дают деньги, привела меня к всепоглощающему желанию властвовать над людьми…
Я понимал, что имею дело с сумасшедшим. Порой он изъяснялся в стиле "форчен-кукис": кефир полезен, потому что вчера был вторник!
Мы сидели на электрических стульях. Я откинулся назад и почти с садомазохистским наслаждением почувствовал, как распустились и приятно заныли широкие мышцы спины.
— Век бы так сидел, на этих стульях, — признался я, — неужели они созданы для убийства? Как странно… Они такие удобные…
— Вам, правда, нравится? — обрадовался мой собеседник. — Подождите, я их попозже подключу к электрической сети… И тогда они станут еще удобнее!
Он быстро взял пульт и нажал кнопку. Я подпрыгнул на своем стуле.
— Не бойтесь. Я всего лишь включил телевизор. Какой, однако, нынче пугливый художник пошел…
Горбун еще раз нажал какую-то кнопку на пульте, и на экране огромного телевизора, стоящего в углу комнаты, появилась знакомая лысая голова.