Может-быть, она заплатила слишком дорого? Может-быть, она могла бы легче отнестись ко всему происшедшему? Сказать себе самой, что, раз ты такая, как ты есть, то ты и не можешь пересоздать себя?
Нет, это невозможно. Именно потому, что она такая, как он и есть, она должна была страдать, пройти через всю эту боль.
„Время залечивает все раны“. — Да, она хотела бы верить, что эти слова, которые она так часто слышала с самого раннего детства, были на самом деле правдой.
Да, смерть люди переживают. Она сама видела, как умирали ее любимые, и думала, что никогда, никогда в жизни больше, здесь на земле, она не узна́ет радости.
Но смерть — это нечто совсем иное. В ней ты невиновен.
А она, — она несла на своих плечах тяжесть бесчисленных вин.
Нет, пройти через всю эту боль... или умереть на полпути.
Да, умереть, она бы желала этого больше всего. Потому что страдать было слишком ужасно, невыносимо.
Но если она умрет, она никогда больше не увидит его любимого лица, никогда не будет прислушиваться к его шагам на лестнице, никогда больше не почувствует того пьянящего волнения, которое, подобно теплым волнам, разлилось у нее внутри, когда она раз неожиданно встретила его на улице.
Нет, нет! Она не хотела умереть... Страдать, страдать безнадежно. Ни разу не подняв головы к богу мести, который был так жесток и непоколебим, но на лице которого все же покоился отпечаток краткого сострадания. Не он карал людей. Он был только грозным символом вечной, неизбежной истины: „Что́ человек посеет, то и пожнет“.
Она сидит в аптеке и ждет.
Много прошло дней и ночей; она плакала все время.
Вдруг он входит в аптеку. Все забыв, вне себя, она вскакивает и бросается к нему. Мягко, но неприязненно. он отстраняет ее и говорит, чтобы она подумала, где они.
Сейчас же они вместе выходят на улицу. Она не говорить ни слова, как бы оцепенела. Оба молчат.
Затем он говорит:
— Ну вот, теперь ты Бог знает на что похожа. Ты же должна знать и понимать, что теперь я не могу встретиться с тобой так, как тебе этого хочется. Ни слезами, ни страданием, ни настойчивостью нельзя добиться любви. Как плохо ты умеешь нести последствия твоей жизни! Мою любовь к тебе ты сама вырвала с корнем. Я, слава Богу, совершенно счастлив и доволен своею жизнью. Но в отношении тебя — я труп.
Она стоит, готовая к отъезду. Сундуки снесли вниз, и экипаж ждет. Она медленно натягивает левую перчатку и все время, не отрывая глаз, смотрит на него, а он стоит нетерпеливо, засунув руки в карманы, на шаг от нее, в дверях своей комнаты. Тогда она берет его руку в свою правую и говорит с волнением, задыхаясь:
— Да, да, так с Богом, прощай, мой милый, мой единственный. Я знаю теперь одно только: что жизнь в тысячу раз хуже смерти!
— А твой зонтик, отвечает он: — смотри, не забудь его.
— Нет, — говорить она, — и тихо берет зонтик.