— За что вас судили?
— Два года я гужевался по Праге без передряг с милицией. А потом мне пришили тунеядство.
— Где вы брали деньги эти два года?
— Мать давала на карманные расходы.
— Она знала, что вы употребляете наркотики?
— Знала. Но я все время обещал бросить и найти работу.
— Насколько мне известно, вас осудили не только за это?
— Да. Еще за растление несовершеннолетних. Но это была ошибка.
— Как так?
— На суде твердили, что я кололся перед несовершеннолетними, но я что-то не припоминаю. А если и так, на наркоманской сходке не спрашивают, есть тебе восемнадцать или нет.
— Вы говорите, ошибка, — улыбается доктор. — Но насколько мне известно, эта ваша вечеринка в восьмом классе сделала наркоманами сорок восемь человек.
— Как это? — Томаш поднял брови.
— Вся ваша семерка, которая была там, стала наркоманами. И каждый из вас вовлек в это дело других. Сорок восемь человек прошли через мои руки. Думаю, на суде вам еще повезло, что не сумели найти всех, кого вы приучили к наркотикам.
Тишина. Хочет произвести впечатление, понимает Михал. Квадратик солнечных лучей лениво перемещается по полу.
— Вы слышали историю Михала. Как вы думаете, есть у вас подобные черты характера? — снова спрашивает доктор.
— Трудно сказать. Я его мало знаю, — отрезает Томаш, уставившись взглядом в землю.
— Ладно. Тогда расскажите об особенностях вашего характера. Что вы думаете?
Томаш пожимает плечами.
— Я всегда хочу все попробовать… Не могу ни от чего отказаться… Заставить себя…
— Пан Отава, есть сходство? — врач обращается к Михалу.
— Что? — вздрагивает Михал.
— В его и вашем характере?
— Возможно, — допускает Михал. — В какой-то степени.
Господи, да ведь это свойства любого наркомана, если он проделал часть пути по своим американским горкам.
— А какие еще ваши характерные свойства, Михал?
Что же еще, раздумывал Михал. Ради девчонки, которая нравилась, я был способен на все. Самоотверженность? Да они меня на смех подымут.
— Я слишком дорожил дружбой, — сказал он.
— Это интересно, — отозвался врач. — Обратите на это внимание, — сказал он двум кроликам. — А дальше? — снова повернулся он к Михалу.
Неужели у меня не осталось ничего, кроме желания вмазаться, лихорадочно раздумывал Михал.
— Все? — спросил врач. Михал кивнул.
Не может быть, подумал он.
— А вам не кажется, что этого маловато? Почему? Подумайте об этом до следующей беседы, — словно издалека доносится голос врача. — Ну, хорошо. Кто из вас считает, что его история совсем не похожа на историю Михала?
Слава богу, пронесло, выдыхает Михал. На этот раз.
— Пан Вацлав?
Толстячок с рыжими, тщательно выбритыми щеками — только полосочка усов над верхней губой. Сглотнул и наклонился вперед.
— Ну, во-первых, я старше, а во-вторых, начал употреблять наркотики совсем по другим причинам.
— Сколько вам лет?
— Тридцать.
— А когда вы начали?
— Лет пять назад. Когда перешел на должность, связанную с определенной ответственностью.
— Вы работаете… — начал врач.
— Я служащий, — перебил мужичонка. — Заместитель начальника отдела в одном довольно серьезном учреждении. Мне не хотелось бы…
— Хорошо. Итак, почему вы начали?
— Все дело в том, что я не предполагал, будто что-то начинаю.
Это точно, промелькнуло у Михала.
— Сначала мне прописали тазепам. Как успокоительное. Чтобы заснуть. А я принимал его перед каждым трудным совещанием. Потом, чтобы не было так страшно, когда надо что-нибудь решить. Или перед заграничной командировкой. И как-то само собой получилось, что стал принимать по двадцать-тридцать таблеток в день. А в экстремальных ситуациях и вдвое больше.
— Где вы доставали лекарства?
— Сначала легально в нашей поликлинике, позже через знакомых медиков.
— Ну, и в конечном счете вы решили, что самоубийство — единственный выход из этой ситуации. А почему вы не обратились к врачу?
— Не знаю. Стыдно было. Не хотелось, чтобы кто-то узнал…
— Зато потом все узнали, что вы пытались покончить с собой…
— Когда принимаешь порошки, вообще ни о чем не думаешь, — встрепенулся толстячок. — Мне вдруг стало просто страшно. Я больше не мог этого выдержать. Ужас перед людьми. Панический страх. Боязнь где-то упасть и остаться лежать. Страшная подавленность. Вот почему я принял столь нерациональное решение.
— Хорошо. Следовательно, наркомания как бегство от стрессовых ситуаций на ответственном посту, — резюмировал врач. — Что скажет Иржи? На какую историю больше похожа ваша?
— Думаю, где-то посредине.
Короткая стрижка, худое невыразительное лицо, весь в скорлупе замкнутости, неприступности, раздумывал Михал.
— Я часто выпивал. Потом кто-то сказал, что лекарства лучше. Нет запаха. Если тебя качает, люди думают, что ты больной, а не пьяный. Вот я и перестал поддавать, а перешел на наркотики…
— А почему вы сначала чувствовали потребность пить, а потом употреблять наркотики?
— Порой меня мучил страх, что я в тупике. Что выбрал не ту дорогу. Не смогу найти себя, быть полезным на работе. Я совсем не так представлял себе свою будущую специальность. Мне стало казаться, что, изучая ее, тащишь массу ненужного балласта. Вот я и начал убеждать себя, что наркотик освободит меня от стрессовых ситуаций. Приняв дозу, я становился энергичнее, лучше говорил, не страдал от разных комплексов… Так что это немного похоже на случай Вацлава.
— Только с другим концом, — перебил врач.
— Да, я принял слишком большую дозу. И тоже мог умереть…
— Однако у вас это была не попытка самоубийства, а результат неопытности. Кстати, вы отдаете себе отчет, как в действительности обстояли дела? Сколько стрессовых ситуаций было на самом деле, а сколько вы просто выдумали, чтобы принять дозу?
— Через какое-то время я сам себя уговорил, что все вокруг — сплошная стрессовая ситуация и надо ее снять. В конце концов для меня стало стрессом встать утром с постели. Или пойти купить рогалик. Я начал считать стрессовой каждую ситуацию, чтобы был повод принять дозу.
— Ну, и чем все это закончилось?
— Меня выгнали из института. А в конечном счете посадили за тунеядство и производство наркотиков из лекарств, бывших в свободной продаже.
— Вы видите? Стресс, подавленность. Состояния, которые не губят здоровье человека. Не уничтожают так, как вещества, которые начинают принимать, чтобы поднять настроение. Стресс и подавленность намного безопаснее наркотиков. Подавленность прекрасно снимается разговором. Надо только знать, с кем говорить. Последствия от наркотиков гораздо страшнее, чем от подавленности. Подавленность пройдет. А разрушение печени, изменения в мозгу, исколотые до дыр вены устранить нельзя. Наше общество привыкло ко всемогуществу лекарств. Вам нездоровится? Примите таблетку. Панацея! Чудо! Все вы на этом воспитаны. Никто никогда не предостерегал: помните — любое лекарство может принести вред! Вот одна из ошибок, последствия которой трудно предугадать. Ибо сегодня неуверенные в себе люди ищут опору и успокоение в наркотиках. Возьмите токсикоманов, ведь большинство из них хотя бы в глубине души стремятся компенсировать собственные комплексы чем-то из ряда вон выходящим. Привлечь к себе внимание.
Михал разглядывал сидящих в комнате. Вон Рихард и два знакомых кролика, из тех, кто ищет компанию и хозяина, который за мелкую услугу ссудит кайфом. Скорее всего, им просто не повезло, повязали где-нибудь на хате, когда там варили болтушку. А заодно впаяли и тунеядство. Пестрая компания!