— А это что? — Он снова поднял пузырек с чернухой.
— Моя последняя доза.
— Интересно, от кого?
Вдруг ее просто хотят втянуть в это дело, чтобы я начал варить больше. Или кто-то мстит, что не варю для него. Паранойя? А если нет?
— Ты слышишь? — рявкнул он на Еву.
— Не скажу.
— Неужто?
Он вынул пробку и наклонил пузырек над умывальником.
— Ты что, спятил?! — бросилась к нему Ева.
Он поднял руку с пузырьком. Она стала подпрыгивать, пытаясь ухватить. И в самом деле как собачонка.
— Ты ведь у нас не уторченная наркошка, — сказал Михал. — Садись. Садись, а то правда вылью!
Она замерла, словно в нее прицелились из пистолета. Потом стала медленно отступать к стене.
Неужели не доходит, что я бы в жизни не вылил. Да если у меня в руке доза, я ее и за миллион не выпущу.
— Так кто?
Молчание.
— Кто-нибудь из тех, кто варит по-крупному? На ком ты повисла, как раньше на мне, когда знала, что я буду варить каждый день? Кто будет давать тебе сколько влезет и сотворит из тебя законченного торчка!
Если б я мог не моргнув глазом вылить в умывальник эти идиотские шесть кубиков. Начать сначала. Который раз? Найти силы. А я не могу расстаться даже с одной-единственной дозой. Она права. Хромой заколотый торчок, которому снова нужно вмазаться. Только увидит — руки уже трясутся. Сунуть в себя очередной дозняк. Пережить еще час. Еще день. Еще месяц. Чтобы финишировать с ампутированными ногами и дырявыми, как решето, венами.
Сил уже ни на что не было. Даже допрашивать Еву. Безмерная пустота.
— Вернись ко мне. — Михалу хотелось уткнуться в ее колени, если бы не страх за пузырек. — Ты не можешь уйти. Бросить меня так. Ведь мы любили друг друга.
Ева покачала головой.
Михал стоял возле умывальника, прислонясь к плите — она да матрацы — единственная обстановка в комнате, — и вдруг нащупал за спиной газовый кран. Открыл его до упора.
— Умрем вместе.
— Спятил? Закрой!
Он улыбнулся. Надо бы вмазаться напоследок. Ни в коем случае не лишиться того, что еще есть в пузырьке. Неужели это единственная потеря в твоей теперешней жизни?
Ева встала. Может, дошло наконец, что я никогда не решусь вылить эту проклятую чернуху?
Она закрыла кран и вернулась на матрац. На меня даже не взглянула, с горечью отметил Михал. И снова открыл кран.
— Ц-ц-ц…
Сколько ненависти и презрения в этой ухмылке.
Ева снова встала и распахнула балконную дверь. Вернулась на матрац, подняла с пола учебник и открыла на главе «Психофармакология».
— Говорят, отравление газом — приятная смерть, — произнес он, чтобы хоть что-то сказать. И опять закрыл дверь.
Ее невозмутимость ошеломляла. Он потянулся за сигаретой. Последняя. Как всё…
— Да не чиркай ты спичками, — вдруг крикнула Ева. — Хочешь, чтоб мы взлетели на воздух?
А она совсем не так спокойна, как хочет показать.
В этот момент Ева кинулась к пузырьку, который он положил на стол, собираясь прикурить. Прежде чем Михал опомнился, она уже схватила пузырек. И проскочила мимо Михала к дверям. Он бросился за ней.
Заперто! Ева тщетно боролась с ключом.
Михал обхватил ее сзади за пояс и швырнул назад на матрац.
Она грудью упала на одеяло, но тут же вскочила, в два прыжка пересекла комнату и распахнула балконную дверь.
Он прыгал за ней, насколько позволяли эти проклятые ноги.
Ева нагнулась и перекатилась через перила на строительные леса вдоль фасада. В последнюю секунду Михал успел схватить ее за свитер.
— Пусти!
— Не будь дурой! И не устраивай сцен!
— Пусти меня, слышишь? Я буду кричать!
— Не позорься!
Она вырвалась, перебежала по лесам к соседнему балкону и взобралась на него.
Вот дура! Глупая курица! Теперь еще до смерти перепугает пани Марквартову, злился Михал. Он перебросил ногу через перила балкона. Потом другую. Спрыгнул на леса и упал на четвереньки. От боли хотелось выть. Для прыжков его ноги давно уже не годились.
— Стерва! — прошипел он.
Ева уже была в квартире пани Марквартовой. Что-то вещала, возбужденно размахивая руками. Михал схватился за перила.
— Он хотел убить меня! Отравить! — доносился изнутри ее крик.
Из сумрака комнаты выскочила соседкина дочка.
— Не лезь сюда! Не лезь, а то тресну! — Она схватила горшок с цветами.
— Не верьте Еве. Она не в своем уме! — сказал Михал.
Скандал снова переместился на балкон.
— Он сам чокнутый! — орала Ева.
Боже ты мой, до чего же мы докатились!
— Оставьте ее в покое. Пусть она уйдет. — Пани Марквартова склонилась над Михалом. Он бессильно отпустил перила.
Три женщины с враждебными взглядами. И одна из них Ева! Только теперь Михала одолела страшная боль в ногах. И он медленно двинулся по лесам к балкону Евиной квартиры.
Закрыл в кухне газ. Теперь уже не имеет смысла. Все, что бы я ни делал, никогда не имело смысла. Он упал на матрац. Еще час-другой — и придут ломки. Не было сил сварить даже для себя. И нет денег на лекарства.
Сумка, вспомнил он. И вытащил ее из-под себя.
Встал и, прихрамывая, заковылял к двери. Скорее! О чем он думал, о Еве или о пузырьке с грязно-коричневой жидкостью, который, возможно, еще у нее.
Михал вызвал лифт и спустился на первый этаж.
Улица была пустынна.
А что, если она еще не ушла от соседей? Вряд ли… Михал присел на ступеньки и стал чего-то ждать. Какая разница. Сидеть и дожидаться ломок вот тут или дома. Партия окончена. Он проиграл.
А вдруг ей так хреново, что тем, наверху, приходится отпаивать ее кофе? Да нет, скорее всего, она попросилась в сортир и там вколола себе дозу. Все, что было в том пузырьке? Как ни печально, но факт. Но ведь шприц-то в сумке!
Сейчас придут ломки. Он оперся головой о стену. Это уже подступало. Михал потерял представление о времени.
И вдруг стук каблучков где-то на этажах. Он уперся руками в урну.
Ева даже не успела закрыть дверь лифта, как он схватил ее. Снова запихнул в лифт и нажал кнопку.
— Пусти меня! Я сейчас закричу!
— Ты не можешь меня вот так бросить, Ева!
— Пусти меня!
Снова все сначала. Трогается и опять останавливается лифт. Ева нажимает кнопку «Стоп», Михал — «3 этаж»… В конце концов он притиснул ее в угол, откуда не дотянуться до панели. Сжал так, чтобы она не смогла колотить руками в стену.
Распахнуть двери лифта и быстро впихнуть Еву в квартиру. Еще раз объясниться в спокойной обстановке. Ради нее я готов на все!
По дому разлетелся Евин крик. Он заткнул ей рот ладонью. Ева забилась, как выброшенная на берег рыба.
Обхватить ее за пояс и протащить по коридору. Проклятая нога!
Сдавленный крик:
— Помогите! Помогите!
Одна за другой открываются двери.
— Отпустите ее. Это переходит всякие границы! Пустите же наконец! — Участливая соседка пытается вырвать Еву из его объятий.
— Не лезьте не в свое дело! — огрызается Михал.
С Евиной ноги слетела туфля, когда он попробовал ее нести и она стала лягаться. Боль в ноге такая, что в какой-то миг Михал чуть не потерял сознание.
— Мы вызовем милицию! — кричит соседка.
— Ева, не сходи с ума, — пытается увещевать Михал. Он доволакивает ее, а заодно и соседку, до дверей квартиры. К счастью, уходя, он не запер на ключ. Налегает на дверь плечом и проталкивает Еву внутрь… Наконец-то пани Марквартова останавливается. Беспомощно переступает на пороге с ноги на ногу. Боится войти.
— Это наши дела. Мы сами договоримся! — Михалу удается захлопнуть дверь.
Ева валится на матрац и начинает рыдать. Михал падает перед ней на пол. Обнимает ее.
— Мы ведь не можем так расстаться!
Капли слез стекают Еве на нос и оттуда капают на одеяло.
— Ну вот… Все будет хорошо… — успокаивает Михал.
— Что будет хорошо? — вдруг взрывается она. — У нас будет ребенок!
— Что?