«Приветствую, Госпожа», — говорит Джонкилл, и в её голосе впервые слышна тревожная дрожь. «Мы привели желаемого?»
Я чувствую четвёртое присутствие, холодное и отстранённое. У меня странное ощущение, что меня осматривают…
«Хорошо. Всевышний примет вас сейчас». Голос холоден, как безымянная могила.
Я слышу, как открывается дверь, и меня молча ввозят внутрь. Внезапно кто-то наклоняется ко мне и сдёргивает холщовый мешок с моей головы. Здесь темно, глубокие сумерки подвала, освещённые только светодиодными фонарями, но не настолько темно, чтобы я не мог разглядеть Всевышнего.
И вот тут я понимаю, что попал в гораздо более серьёзную переделку, чем мог себе представить.
МО СЛУШАЕТ ТЕЛЕФОН В НЕВЕРИИ. «ОНИ ЧТО?» — ТРЕБУЕТ ОНА.
«Они оставили скрепку прикреплённой к книге в Путнийской библиотеке, — говорит Энглтон с ледяным достоинством. — К экземпляру «Звери, люди и боги» Фердинанда Оссендовского».
«Значит, вы его потеряли».
«Если у вас нет идей получше».
«Я вам перезвоню». Она щёлкает крышкой телефона и смотрит через стол. Идея начинает оформляться.
«Кто это был?» — спрашивает Панин. «Если вы не против…»
«Это был Энглтон. Меморандум всё ещё пропал. Противник обнаружил его следящее устройство и нейтрализовал».
«Примите мои соболезнования».
«Хм. У вас есть машина? Потому что если да, я была бы признательна за возможность доехать до дома». Десять минут спустя чёрный BMW с дипломатическими номерами медленно петляет между мерами по успокоению движения. Мо откидывается на сиденье, сжимая футляр со скрипкой, и закрывает глаза. Машина большая, но кажется тесной, с водителем и телохранителем спереди и Паниным, сидящим рядом с ней сзади.
«У вас есть какой-то план?» — тихо спрашивает Панин.
«Да». Она не открывает глаз. «Энглтон зашёл в тупик, пытаясь отследить пропавший документ. Но это не единственный актив, который культисты получили в свои руки».
«Ваш муж». Ноздри Панина раздуваются. «У вас случайно нет на него маячка?»
«Нет». Она не утруждает себя объяснениями, что оперативники Прачечной не носят с собой жучков, потому что то, что может отследить одна сторона, могут подобрать и другие. «Однако у него есть мобильный телефон».
«Они его выключили или выбросили».
«Первое, надеюсь. Если так, я могу отследить это». Блестящий, чёрный как жук автомобиль останавливается во втором ряду перед рядом ничем не примечательных террасных домов. «Пожалуйста, подождите. Я только на минуту», — добавляет она, вылезая.
Через девяносто секунд она возвращается, её аварийный рюкзак весит чуть тяжелее на плече. «Ноутбук», — объясняет она.
«Ваше начальство разрешает вам носить домой секретные документы?» — Панин поднимает бровь.
«Нет. Это его личный. Он синхронизирован с его телефоном. Который тоже является личным устройством». Она пристёгивается, затем открывает экран ноутбука. «Ладно, посмотрим». Она вставляет флешку в машину, трёт большим пальцем по окошку на ней: «А это — защищённый накопитель, загруженный утилитами, исполняемыми на месте. Ничего экзотического, заметь, чисто функциональные штуки. А, вот. В конце дороги поверните налево…»
Водитель не говорит ни слова, но у него нет проблем с пониманием её указаний на английском. Машина направляется на юг, медленно петляя по вечерним улицам. Мо возится с ноутбуком, программой-маршрутизатором и маленьким амулетом на конце цепочки, который она держит над экраном: амулет, снятый с шеи. «Это где-то здесь», — говорит она, когда машина медленно едет по очередной извилистой жилой улице, где большие дома стоят за высокими живыми изгородями. «Ого, мы проехали. Ладно, остановитесь здесь». Она достаёт телефон и набирает номер.
«Да?» — Энглтон настороже.
«Я на Хейзлхерст-роуд, рядом с Ламбетским кладбищем, с Николаем и его водителем. Отслеживаю личный телефон Боба. Как скоро вы сможете со мной здесь встретиться?»
«Подождите». Пауза. «Будем через пятнадцать минут. Выезжаем. Вы можете подождать?»
Мо косится на Панина, который медленно качает головой. «Не думаю, — говорит она. — У Николая срочные дела в другом месте». Она тянет ручку двери, и та открывается с инерцией скрытой бронеплиты. Она выставляет одну ногу на тротуар: «Прощайте, доктор О'Брайен. И удачи».
Большинство домов на этой улице отдельные, стоящие в дорогой роскоши на своих участках, пара домов на две семьи чуть понижают тон улицы миллионеров. Это Лондон, но район настолько престижный, что у домов есть собственные подъездные дорожки и гаражи. Мо медленно идёт обратно по тротуару, пока не поравняется с живой изгородью у полуособняка со встроенным гаражом, вероятно, середины 1930-х годов. Амулет в её руке пульсирует, когда она неохотно застёгивает тонкую серебряную цепочку на шее и прячет её под одежду. Это то самое место. Она уверена.