«Ты следила за мной, да?»
«Конечно». Она оглядывается через плечо. «Эй ты. Живо принеси аптечку». Обратно ко мне: «Мне жаль… этого».
«Твоя идиотская дочь всегда ходит и режет незнакомцев, когда тебя нет рядом?»
«Да, — спокойно говорит она. — Это у нас семейное. Не думаю, что ты имеешь право жаловаться, учитывая, что ты сделал с беднягой Гаретом. Хочешь, я сниму с тебя наручники? Только не вздумай глупить: охрана наверху пристрелит любого, кого не узнает».
«Я ничего не делал Гарету, — говорю я, пока она достаёт из кармана ключ и держит его передо мной между двумя пальцами в чёрной перчатке. — Если бы он не полез…» — Я замолкаю. Спорить бесполезно. «Что тебе от меня надо?»
«Твоего сотрудничества, пока что. Ничего более, ничего менее». Раздаётся щелчок, и моё правое запястье освобождается. Рука на мгновение вспыхивает, и я почти теряю сознание. «Выглядит болезненно. Хочешь что-нибудь от боли?» Я не помню, чтобы кивал, но мгновение спустя я уже сижу на каталке, и кто-то, кого я не вижу, наклоняется надо мной со шприцем. Он входит, холодный — затем моя рука начинает отключаться, на удивление быстро. «Это просто морфий, Боб. Скажи, если понадобится ещё».
«Морфи…» — я киваю. «Что тебе надо?»
«Пойдём, посиди со мной», — говорит она, маня рукой. Невидимый прислужник подхватывает меня под левое плечо и ведёт к одному из двух откидывающихся кожаных кресел в центре тусклого пятна света на каменных плитах — Каменные плиты? Где мы? — «И я объясню».
Я на некоторое время отключаюсь. Когда я снова прихожу в себя, я сижу в одном из кресел. На правой руке тугая повязка, и под ней что-то, что не является носком. Мои руки лежат на подлокотниках, без наручников, хотя на запястьях болезненные красные полосы от металла. Я чувствую пальцы — в основном — даже могу ими пошевелить. И впервые за несколько часов рука не убивает меня. Я осознаю боль, но она будто по ту сторону толстого шерстяного одеяла.
Ирис сидит в другом кресле, держит странной формы чашку из жёлтого пластика и смотрит на меня. Она убрала волосы наверх и сменила обычный офисный casual на то, что мой тонкий вкус в моде определяет как либо поздневикторианский траурный наряд, либо одеяние жрицы культа. Или, может, она просто пришла из готического ночного клуба со строгим дресс-кодом.
Я смотрю мимо неё. Мы в подвале, это точно — спроектированном архитектором из англиканской школы барочного соборостроения. Здесь сводчатые арки и летящие контрфорсы, резной камень и тяжёлые деревянные перегородки, отделяющие нас от затемнённых нефов и туннелей. Прямо как в церкви, если бы не отсутствие окон. Путти и ангелы порхают к тенистому потолку. Там ряды дубовых скамей, почерневших от времени. «Где мы?» — спрашиваю я.
«Мы в подземной часовне Древнего и Почётного Ордена Колесных Мастеров, — говорит она. — У них была и наземная часовня, но эта — более приватная».
«Более пр…» — я замолкаю. «А древние колесных дел мастера случайно не были прикрытием? Для братства иного толка?»
Ирис, кажется, забавляет эта идея. «Вряд ли\! Их вычистили ещё в 1890-х, но никто не нашёл спуска в этот подвал. Нам пришлось изрядно потрудиться с уборкой, бесконечные переосвящения и экзорцизмы, прежде чем мы смогли посвятить часовню её истинному предназначению». Она кривится. «Черепопоклонники».
Черепопоклонники? Она имеет в виду…? О Боже. Существует столько же разновидностей культистов, сколько тёмных сущностей, перед которыми они могут дрочить. Если это место имеет историю потустороннего поклонения, уходящую на полтора века назад, то это место силы — и это ещё до учёта его расположения внутри огромного кладбища, на одном конце ley-линии, ведущей в самое сердце Лондона, по которой за почти сто лет прошли десятки тысяч мертвецов. Всё это должно быть гигантским некромантическим конденсатором. «Так оно пустовало, и твои люди въехали?»
«Более или менее, да».
«Твои люди — это, хм. Официально Свободная Церковь Вселенского Царства? Или неофициально…?»
Она качает головой. «Свободная Церковь здесь не слишком полезна — знаешь, у британцев эта привычка не носитьвыставлять веру напоказ
. На нас бы очень странно косились, если бы мы ходили и тискали змей, проповедуя евангелие процветания, — даже несмотря на то, что такое поведение является обязательным для биржевых маклеров. Нет, в этой части пруда мы в основном используем местные отделения Консервативной и Юнионистской партии. И некоторые лейбористские группы, мы не привередливы».