Я вразвалочку подхожу к ресепшену. «Мне сегодня ничего не передавали?» — спрашиваю Риту.
Рита, которая примерно на год младше моей матери и примерно так же матерински заботлива, как железная дева, с медным удивлением таращится на меня. «Ирис сказала, что хочет тебя видеть, если ты сегодня объявишься!» — объявляет она. «Ты что, на больничном или как?»
«Нет, но, может быть, я заразный».
«Иди ты». Она возвращается к своему браузеру, отшивая меня, и я делаю глубокий вдох и направляюсь в кабинет Ирис.
Ирис — моя (как бы точнее описать наши отношения? Персона из Порлока? Морлок?) последняя по счёту линейная руководительница. У меня их получается примерно по одной в год. Так было не всегда: но Энди перевели в Исследовательский отдел, а до него Харриет и Бриджит, гм, надолго выбыли из строя. Они схлестнулись с Энглтоном и проиграли, по-крупному. В последнее время я вообще-то работаю непосредственно на Энглтона, но Энглтон не числится менеджером в нашей оргструктуре; он ОСОБЫЙ УПОЛНОМОЧЕННЫЙ, а ОСОБЫЕ УПОЛНОМОЧЕННЫЕ слишком важны, чтобы обременять их скучными административными обязанностями вроде надзора за оценкой эффективности сотрудников. Так что, хотя я работаю на него, у меня должен быть фактический руководитель, которому я отчитываюсь, по крайней мере теоретически, и вот тут в игру вступает Ирис. Она занимается моим взаимодействием с Отделом кадров, Бухгалтерией и прочими административными вопросами. Она не знает всего, что я делаю, но знает, что я работаю на Энглтона, и её работа — быть моим номинальным менеджером. И она в этом хороша.
Дверь её кабинета приоткрыта, когда я сворачиваю за угол между приёмной и кофе-станцией: она из тех руководителей, которые с радостью пожертвуют отдельным кабинетом с окном ради внутреннего, позволяющего ей держать руку на пульсе всех, кто входит и выходит из её маленького феодального владения, что должно вам кое-что сказать. Её подход описывается одним из тех неправильных глаголов, свойственных бюрократии: если она вам нравится, она — внимательная, если нет — параноидальная.
«Вы хотели меня видеть, шеф».
Ирис машет мне на стул напротив своего стола. Она откинулась назад, закинув ноги на стол, и зажала трубку между ухом и плечом, бессознательно кивая в такт ритму рассказа невидимого собеседника.
«Да, понимаю. Можете использовать его кабинет, думаю. Когда?.. Через полчаса? Отлично, спасибо. Да, и вам тоже. Пока». Она кладёт трубку, затем нажимает на своём аппарате кнопку перевода на голосовую почту. «Как ты себя чувствуешь, Боб?» — Она выглядит озабоченной.
«Как дерьмо». Я не вижу необходимости — или возможности — притворяться. «Пришёл, потому что нужно подать отчёт».
«Ты уверен, что это разумно?» — Она поднимает подведённую бровь. «Я ведь читала тебе лекцию о презентеизме, помнишь?»
Благослови её Господь, читала: она первый менеджер, который объяснил мне простыми словами, что будет очень недовольна, если застукает меня за отлыниванием от работы под предлогом болезни. (Это же Прачечная; тебя не уволят за то, что ты позвонил и сказал, что болеешь, на самом деле, тебя вообще нельзя уволить: всё, что они могут сделать, — это навесить на тебя скучную работу. В свой первый год я как-то раз взял две недели отгулов, просто чтобы попробовать — в итоге вернулся на работу, потому что мне надоело считать треснувшую плитку на стене в ванной. Мы всё ещё поддерживаем эту бесконечную фикцию, что мы такие же, как любой другой госдеп, помешанные на точном учёте рабочего времени, но это неправда: в Прачечной мы работаем иначе. И Ирис тоже, и, к счастью, она это признаёт.)
Я киваю.
«Отлично, — говорит она бойко, с акцентом настолько чистым, что могла бы работать диктором на BBC. — Итак». Пауза. «Что-то пошло не так вчера, и тебе нужно подать отчёт. Хочешь ввести меня в курс? Чтобы я знала, чего ожидать?»
Чтобы я знала, чего ожидать на языке Ирис означает чтобы я могла прикрыть твою задницу.
«Ага… Я накосячил на рутинном выездном задании от Энглтона». Глубокий вдох. «Один погибший гражданский, при свидетелях — к счастью, единственный прямой очевидец уже подписан под Третью статью». (Третья статья Закона о государственной тайне, регулирующая нашу деятельность, сама по себе засекречена на уровне «Совершенно секретно» согласно условиям Второй статьи, что делает знание о ней неавторизованными лицами преступлением — и мы пресекаем это со всей жестокостью.)