ЭНГЛТОН ПОВОРАЧИВАЕТ ГОЛОВУ, ЧТОБЫ ПОСМОТРЕТЬ НА МО. Она откинулась на спинку сиденья в рубке управления грузовика ОККУЛЬТУСа, глаза закрыты, лицо напряжено. Она сжимает футляр со скрипкой обеими руками, словно это спасательный круг; пальцы левой руки выглядят синяками.
«Я не непогрешим», — тихо повторяет он.
Она не открывает глаз, но качает головой. «Я и не говорила, что вы непогрешимы».
(Впереди майор Барнс — который ориентируется по простой связи заражения, установленной Энглтоном для него — говорит водителю повернуть на втором съезде с кольцевой развязки. Грузовик тревожно кренится, затем выравнивается на подвеске, ускоряясь.)
«У меня был длинный список подозреваемых. Она была в самом низу».
«Энглтон, — мягко говорит Мо, — просто заткнитесь. Человеку свойственно ошибаться».
«Кажется, я не был по-настоящему собой долгое время», — говорит он едва слышно, сухой, шелестящий звук, похожий на шуршание файлов в мёртвом архиве.
Мо молчит долгое время. «Вы хотите быть собой?» — наконец спрашивает она.
«Было бы менее… ограничительно». Он замолкает на несколько секунд. «Иногда самоограничения делают жизнь интереснее, впрочем».
Двигатель ревёт, когда грузовик ускоряется на подъёме.
«Что бы вы делали, если бы не были ограничены?»
«Я был бы ужасен». Энглтон не улыбается. «Вы посмотрели бы на меня, и ваша кровь застыла бы». Что-то движется под кожей его лица, словно бледный пергамент — тонкий слой, натянутый между реальным миром и чем-то под ним, чем-то нечеловеческим. «Я совершал ужасные вещи», — бормочет он.
«Мы все рано или поздно совершаем. Умирать — ужасно. Убивать — тоже. Но я убивала людей и выжила. А что касается смерти… вам не нужно жить с собой после».
«Ах, но вы можете умереть. Задумывались ли вы, каково это — быть… бессмертным?»
Она открывает глаза и холодно смотрит на него. «Выберите невинного, если хотите кого-то напугать».
«Вы не понимаете». Глаза Энглтона светятся в темноте кабины. «Я не могу умереть, пока я привязан к этой плоти. Вы когда-нибудь жаждали смерти, девочка? Вы когда-нибудь тосковали по ней?»
Мо качает головой. «К чему вы клоните?» — требует она.
«Я чувствую свой конец. Он ещё далеко, но я его чувствую. Он приближается ко мне, когда-то скоро». Он затихает. «Так что вам лучше быть готовыми обходиться без меня, — добавляет он, слегка кисло».
Мо отворачивается: смотрит через ветровое стекло в набегающую темноту автострады, нарушаемую только кошачьими глазами и светом фар встречных машин на другой проезжей части. «Надеюсь, мы успеем вовремя, — бормочет она. — Иначе вам придётся сделать больше, чем просто умереть, если вы хотите, чтобы я простила вам потерю Боба».
МОЯ РУКА БОЛИТ, И Я ТО ТЕРЯЮ, ТО СНОВА ОБРЕТАЮ СОЗНАНИЕ. Во рту отвратительный вкус, но я не могу выплюнуть его из-за кляпа. Ирис поёт. Её голос — напряжённый фальцет, странные, завывающие трели, которые, кажется, не следуют прогрессиям аккордов ни одного музыкального стиля, который я знаю. Я привязан к алтарю между двумя давно мёртвыми трупами, пока хоровое общество Братства поёт похоронный контрапункт к диве Ирис и медленно обходит меня, неся свечи, горящие чёрным, всасывая свет ламп…
Искажённые линии, начертанные на балдахине над моей головой, кажутся размытыми и мерцающими, жестокие фиолетовые линии врезаются в мои сетчатки, окружённые россыпью звёзд — или это далёкие глаза? — пока я продолжаю свои строки. В переводе на английский они не имеют особого смысла: смысл примерно такой: для счётчика от нуля до числа энтропийных стоков в основном состоянии, слушайте, слушайте, я открываю врата звёздного времени для вас, чтобы вы чувствовали землю под ногами и воздух на коже; я призываю метод Ди и конструктор Птхагна, навсегда выйти и собрать весь мусор, аминь. Видите? Я же говорил, что это не имеет смысла. В особенно искажённом энохианском диалекте, позволяющем объединять произвольные сослагательные наклонения, это, однако, совсем другое дело.
Стоя перед своим алтарём, Ирис перечисляет мириады имён Пожирателя Душ, и она также нагнетает энергию в эту систему. У неё есть двадцать последователей в чёрных рясах и вычислительное оборудование, которого нет у меня, и если мне повезёт, я смогу оседлать её призыв…