«Хорошо». Ирис поворачивается к алтарю. «Се, Пожиратель Душ\!» — говорит она и берёт меня за левое запястье и поднимает его, совсем как рефери, объявляющий победителя-боксёра.
«Что бы ты хотела, чтобы я сейчас сделал?» — спрашиваю я её краешком рта, переигрывая на публику.
«Пока ничего. Но я разослала призыв нашим братьям; в следующем месяце мы проведём другой обряд, и ты откроешь путь к Вратарю. Если всё пойдёт хорошо, Фараон будет ступать по земле уже в марте. Думаешь, ты сможешь это сделать?»
Безмолвные голоса щекочут затылок: Что бы ты хотел, чтобы мы сделали, Повелитель?
Я говорю им именно то, что я хочу, на педантично детальном энохианском — мёртвом языке, чтобы командовать мёртвыми вещами.
«Пожиратель. Говори?» — Ирис смотрит на меня. Мы достаточно близко, что я вижу этот зеленоватый свет, отражённый на её лице. О, это я. У меня глаза светятся. Я светлюсь, — понимаю я. — Я одержим*.
Я смотрю на неё. «Ирис, — мягко говорю я, — ты забыла первое правило прикладной демонологии».
Она смотрит. «Откуда ты знаешь моё…»
«Не вызывай того, что не сможешь контролировать».
Она пытается отдёрнуть левую руку от меня, хватаясь правой за свой импровизированный алтарь. Она тянется к запятнанному кровью серебряному жертвенному серпу, но я дёргаю её назад и поднимаю правую руку, чтобы поймать её запястье. Мы стоим секунду в пародии на танцевальный па, и я улыбаюсь ей, скаля зубы. Выражение её сердца, охваченного ужасом, чисто, как свежепролитая кровь. Вокруг неё её последователи поворачиваются, начиная понимать, что что-то пошло не так, когда голоса на задворках моего сознания шепчут клятвы верности мне, а пожиратели приступают к своим задачам.
Я поднимаю правую руку — безболезненно, теперь — над её головой и кружу её, затем притягиваю к своей груди, мой рот в сантиметрах от её затылка. Я осторожен, чтобы не коснуться её голой кожи: от неё исходит странно неотразимый аромат, и я подозреваю, что если бы я коснулся её, то не смог бы себя контролировать. Она пахнет едой. «Никому не двигаться\!» — кричу я. «Или я убью её\!» Пара культистов вооружены, но их охранники, кажется, предпочитают дробовики: не идеальное оружие для работы с захватчиком заложников, если вы хотите получить заложника обратно не в виде множества маленьких кусочков.
Одновременно раздаётся приглушённый крик, и Джонкилл замирает, пытаясь поднять нож, чтобы бросить в меня. «Кровать\! — икает она — да, страх вызывает у некоторых людей икоту. — Посмотрите на кровать\!»
«Заткнись…» — начинает Ирис, когда я поворачиваю нас обоих так, чтобы видеть, на что смотрят все остальные; затем она замолкает.
Человек у задней части паствы кричит: «Бежим\!» Он хватает свою рясу и сматывается по направлению к дверям.
У меня на глазах, на кровати и везде, где я могу чувствовать вокруг себя, мёртвые восстают.
«АЛЬФА-20, ЭТО ЧАРЛИ-МАЙК, ПРИЁМ, как слышно?»
«Чарли-Майк, Альфа-20 слышу вас чисто, приём».
Еврокоптер EC 135 мягко кренится, поворачивая к Бруквуду. Позади него уличные огни Гилфорда расползаются по Северным холмам, как гигантская светящаяся медуза, плывущая в глубоких водах; впереди земля темна и спокойна до самого Вокинга, ещё одно янтарное пятно пригорода, спящего летней ночью.
«Альфа-20, вы уже в зоне видимости? Приём».
«Чарли-Майк, две мили, приближаемся. Огней на земле нет. Приём».
«Альфа-20, вас понял, рекомендуем прожектор. Ищите любые припаркованные машины на боковых дорогах, отходящих от Семетери-Пейлс, ищем Мерседес 500SL, цвет серебристый. Приём».