Смертные останки тянутся, и один костлявый палец царапает внутреннюю сторону его икры.
Я чувствую, что происходит. Слава утолённого голода, чувственное, почти эротическое ощущение растворения, когда кормилец в ночи переходит из иссушенного, повреждённого носителя в эту новую игровую площадку чувственной телесности, проникая вниз и переваривая личность своего бывшего владельца, погружая его в прилив белого шума.
Это занимает лишь долю секунды. Я встречаюсь взглядом с одержимым: я узнаю свечение в глубине его глаз, отражение моего собственного лучезарного великолепия. Я киваю на носителя дробовика, который осторожно обходит кровать, явно преследуя другой труп, и беззвучно произношу: «Возьми его». Слоги, которые произносит мой язык, — не английские и не какой-либо другой язык, обычно используемый людьми. Кормилец довольно моргает, удостоенный чести быть проводником моей воли. И затем он начинает двигаться.
С момента, когда человек сзади крикнул «Бежим\!» и рванул к двери, прошло, возможно, пять секунд.
То, что видят Ирис и те культисты, которые не бегут, вероятно, выглядит так:
Они видят, как Пожиратель Душ, только что восставший со своего ложа, хватает их верховную жрицу, кружит её в смертельном объятии, предупреждая остальных не приближаться. Затем скелетные останки на кровати садятся. Одно из них встаёт и начинает надвигаться на паству. Охранник стреляет ему в голову, затем разносит пополам всё ещё идущий труп. Член хора дважды бьёт его деревяшкой. Он замирает на секунду — затем швыряет деревяшку в голову охранника и прыгает.
Другой кормилец ковыляет из-за кровати с балдахином. Он на полпути вверх по ступенчатому кольцу матрасов и движется к выходу. Тем временем толпа перепуганных культистов уже открыла дверь. И вот тогда начинается настоящая паника.
Ирис трясётся, но я заставляю её повернуться, держа так, чтобы она не могла отвести взгляд. «Это твоих рук дело, — кричу я ей в ухо, едва слыша собственный голос. — Смерть ждёт вас\! Вы все умрёте\! Вы подписали клятву послушания своему тёмному господину, и с Адом вы в согласии. Смерть ждёт вас всех\!»
Её паства насчитывает, может быть, от тридцати до пятидесяти человек, плюс ещё восемь-десять снаружи в охране. Мёртвые Колесных Мастеров, напротив, исчисляются сотнями, и чтимые мертвецы Черепного Братства уж точно превосходят последователей Ирис численностью. Я чувствую кормильцев, ждущих снаружи двери, жаждущих тепла, которое они могут чувствовать внутри. Ждите моего слова разрешения, — говорю я им.
(Жаждущих? Чувствовать? Я не уверен, что эти слова применимы к кормильцам. Я не уверен, что кормильцы обладают сознанием в том смысле, в каком мы — или даже млекопитающие, или птицы. Это связки грубых рефлексов, скреплённые странными грамматиками ночи, больше похожие на программных агентов, чем на что-то, когда-либо имевшее плоть. Но если оно ходит, как ящерица, и дышит огнём, его можно назвать драконом, и кормильцы, безусловно, предпочитают тела с некоторым остаточным метаболизмом и структурной целостностью…)
Позади меня первый кормилец завершает прыжок, со звуком ломающихся костей врезаясь грудью в пол. Охранник с дробовиком отшатывается от брошенной дубинки, когда кормилец бьёт, хватает его за штанину, дёргает ближе и касается кожи к коже, когда приклад дробовика опускается с силой, рождённой паникой.
Передо мной другой кормилец ковыляет к женщине в рясе. Она сделана из более твёрдого материала, чем те, кто паникует, или, может быть, просто автоматически выполняет скрипт самообороны от насильника: она поднимает совершенно нелегальный тазер, и раздаётся щелчок и синяя вспышка, когда она жарит кормильца. Труп валится, как марионетка, у которой обрезали нитки, его всадник временно изгнан обратно, откуда пришёл: существа, которые в основном являются паттернами энергии, просачивающейся из параллельной вселенной в нашу, плохо реагируют на высоковольтные электрические шумы. Бедренная кость катится под ноги паникующей пастве, вызывая спешку, чтобы избежать прикосновения к ней. Слабаки, — презрительно думаю я. Пристрели её, — приказываю я своему кормильцу.
Кормилец поднимает дробовик, приклад липкий от клока волос и крови, и пытается направить его в общем направлении двери, но его опорно-двигательный контроль нарушен — он взял три носителя меньше чем за тридцать секунд, все в разном состоянии, и он сбит с толку. Дробовик задирается вверх, когда он неуклюже дёргает спуск, и в ушах возникает повторяющаяся колющая боль, когда он палит в потолок над толпой.