Я ЛЕЖУ В ОБЪЯТИЯХ ВЕЛИКОЙ ИСТОМЫ. Я ЛЕЖУ ЗДЕСЬ, КАЖЕТСЯ, уже десятилетия, глядя немигающими глазами на звёздчатый балдахин из чёрного шёлка над алтарём Черепных Культистов. Я знаю, отдалённо, что нахожусь в крайней опасности; я в центре чудовищного призывания, и лежать, как пьяница, рядом со связанной, но всё ещё опасной Ирис, пока её приспешники паникуют и пытаются отбиться от пожирателей снаружи часовни, — не та ситуация, которая увеличивает продолжительность жизни. Но я не могу двигаться. Я даже не чувствую усталости; я чувствую себя мёртвым. Некоторые виды призывания вызывают серьёзное физическое истощение, возможно, через механизм, весьма похожий на лёгкую форму К-синдрома, и это, похоже, один из них.
Чёрное небо надо мной, пронзённое мерцающим светом незнакомых созвездий, веет ледяным ветром сквозь моё сознание. Я видел это небо раньше, — понимаю я; где? О. Да, балдахин алтарной кровати Чёрного Черепа отражает холодный звёздный свет, который струится по иссохшей равнине, окружённой забором из насаженных на кол трупов, который мне снился, — забором, запирающим Спящего в Пирамиде в сомнолентной тьме. Думаю, я не единственный, кто видит этот небосвод, закрывая глаза.
Я чувствую Ирис рядом, её разум замедлен и разочарован, расфокусирован путами, вплетёнными в верёвки, которые окаймляют алтарь культистов сексуальной магии, использовавших эту часовню до того, как её люди переехали. Она зла, напугана, озлоблена; я мог бы почти почувствовать к ней симпатию, если бы моя правая рука постоянно не напоминала мне о том, что она олицетворяет, кто она есть. Там пожиратели, пожиратели, оцепенелые и в некоторых случаях сытые, покоящиеся в своих костяных куколках в пористой земле за пределами; и есть другие человеческие жизни наверху, некоторые из них знакомы. Они направляются сюда. Один из них, не такой знакомый, уже почти здесь…
Что-то касается моей шеи, когда голос произносит с густым восточноевропейским акцентом: «Женщина, ты скажи, где Меморандум Фуллера? Говори сейчас, или буду резать горло Всевышнему».
Ублюдок. Я лежу здесь беспомощный и не могу даже сказать Смеющемуся Парню, что я не Всевышний! И ещё, Меморандум Фуллера, кстати, благополучно засунут в папку, которую я прижимаю к груди руками, тяжёлыми, как свинцовые гири: это нехорошо. Близкий к панике, я пытаюсь пошевелить пальцем или моргнуть — что угодно, чтобы восстановить контроль над своим предательским телом.
«Развяжи меня, и я отведу тебя к нему», — говорит Ирис, быстро, как молния. «Пожалуйста?» — я едва вижу, как она хлопает ресницами перед Смеющимся Парнем. Затем она добавляет: «Тебе лучше перерезать горло Всевышнему, пока он не очнулся. Он собирался принести меня в жертву…»
Я пытаюсь крикнуть, «Она лжёт\!» Но ничего не выходит из горла. Я, вообще-то, не дышу, отдалённо понимаю я. Я умер? — думаю я. Я немёртв? Я не на сто процентов уверен в клиническом определении смерти, но я почти уверен, что лежать в ловушке в своём собственном недышащем теле соответствует некоторым требованиям. Я не знаю насчёт непрерывности сознания, но, может быть, это побочный эффект ритуала подчинения, который они использовали. Если бы у меня был телефон, я бы мог залезть в интернет и поискать, но зомби не сёрфят. Я чувствую, как лезвие ножа движется, и я начинаю по-настоящему паниковать…
«Нет. Уже мёртв. Ты принимаешь меня за дурака\! Где Меморандум Фуллера? Скажи, и отпущу».
Нож у горла Ирис; я лежу рядом с ней, парализованный и трепещущий.
Дыхание Ирис учащённо хрипит в горле. «Файл, который сжимает Всевышний. Будь осторожен, нельзя касаться его кожи случайно…»
Но она опоздала.
Алексей, Смеющийся Парень, выдёргивает Меморандум Фуллера из моих рук. Делая это, он на мгновение касается одного из моих пальцев. И неизбежное происходит, потому что это оцепенение, охватившее меня — оцепенение, связанное с призыванием, и контролем над мелкими пожирателями, и с К-синдромом — симптоматично для чего-то другого: я голоден.
В ЗАДНЕЙ ЧАСТИ МАШИНЫ СКОРОЙ ПОМОЩИ, НА ВСЕЙ СКОРОСТИ МЧАЩЕЙСЯ К КОРОЛЕВСКОМУ ГРАФСТВУ СЕРРЕЙСКОЙ БОЛЬНИЦЕ С МИГАЛКАМИ И СИРЕНОЙ, старик открывает глаза и шепчет: «Хорошая работа, парень». Фельдшер, смотрящий на ЭЭГ, удивлённо смотрит на него.
Пациент с инсультом пытается сесть, борясь с ремнями, удерживающими его на носилках. Затем он грозно хмурится. «Как долго меня не было?» — спрашивает он фельдшера. Затем: «Забудьте. Разворачивайтесь — я хочу, чтобы вы отвезли меня обратно в Бруквуд. Немедленно\!»