СЕКУНДЫ СПУСТЯ БАРНС И ЕГО ЛЮДИ ВХОДЯТ В ДВЕРЬ СО СТРОБОСКОПИЧЕСКИМ МЕРЦАНИЕМ СВЕТОВЫХ ГРАНАТ И КОНКУССИОННЫМ ВЗРЫВОМ светошумовых. Они готовы к делу: у них есть Мо и её уникальный инструмент, готовые подавить любое остаточное оккультное сопротивление. Но они опоздали.
Крики — мои; я ору во всё горло: странный, вибрирующий, нечеловеческий вой, который не прекращается, пока фельдшер группы осторожно не втыкает в меня боевое успокоительное. На это требуется некоторое время: когда меня находят, я лежу на кровати князя вампиров, весь в крови, с выкушенным куском из правой руки и закатившимися глазами так, что видны только зеленовато светящиеся белки. Им требуется время, чтобы подтвердить, что ко мне безопасно приближаться; и ещё время, чтобы спустить в камеру изолированные носилки и пристегнуть меня к ним.
Ирис всхлипывает, отодвигаясь от меня насколько позволяют верёвки. Однако далеко она отодвинуться не может: её придавило тело мёртвого спецназовца, и рядом с ним на полу лежит чёрная папка-кольцо.
Что касается Алексея, он мёртв: съеден той тварью, которой культисты пытались меня сделать. Их жертва откусила огромный и жизненно важный кусок моей души; после того, как сила моей смертной магии иссякла, я был почти бездвижен, пока Алексей не заполнил дыру нечаянно. Не думаю, что он этого хотел. Я этого не хотел, безусловно: я не некромант. Но когда над тобой провели ритуал подчинения, пытаясь превратить тебя в сосуд для Пожирателя Душ…
Тебе нужно есть.
Эпилог
НА ПЛЯЖЕ
У МЫСЛЕННОГО ВЗОРА ЕСТЬ КНОПКА ПЕРЕМОТКИ ВПЕРЁД. ЗАБАВНО: чаще всего мы не думаем об этом в таких терминах; но когда пытаешься записать последовательность событий, превратить череду несчастий в связную историю, мысленный взор приобретает некоторые черты старого видеомагнитофона: капризный, склонный к выпадениям и потерям, громоздкий, шаткий и ломкий.
Так что зовите меня камерой и воткните батарейку в ухо.
ВО-ПЕРВЫХ, ПАНИН СБЕЖАЛ.
Вот что, я думаю, случилось, примерно в то время, когда я орал во всё горло на ложе кошмаров:
В задней части блестящего чёрного БМВ, мчащегося к Вокингу — а оттуда к автостраде на юг до Дувра и туннеля под Ла-Маншем — старик открывает глаза и глубоко вздыхает. «Это было слишком близко для комфорта», — говорит он вслух.
Дмитрий смотрит на него в зеркало заднего вида. «При всём уважении, сэр… я согласен». Его костяшки побелели там, где они сжимают руль, и он набирает штрафы от камер средней скорости с почти сюрреалистической скоростью. «Люди…»
Панин снова закрывает глаза. «Мертвы. Или они выйдут сами. Василий в посольстве может позаботиться об их нуждах. Я еду домой объяснять этот провал». Он молчит почти минуту. «Мы почти получили всё это: расшифровку Фрагмента Штернберга, меморандум Фуллера о подчинении Пожирателя Душ».
«При всём уважении, сэр, культисты всегда ненадёжные посредники. И мы получили схемы скрипки, и ослабили британцев…»
Панин сверлит взглядом Дмитрия: «Ослабление британцев не является целью большой игры\! Выживание — вот цель. Мы разумные люди, а не паникующие крысы, кусающие друг друга в борьбе за спасение с тонущего корабля. Они враги нашего врага, никогда не забывай этого. Ошибка культистов — воображать себя окружёнными врагами, которых они никогда не смогут победить».
«Как там, сзади?» — спрашивает Дмитрий.
Панин не отвечает. Остаток пути до Ла-Манша они едут в молчании.
ВО-ВТОРЫХ, ВОТ ЧТО Я ЗНАЮ:
Однажды я ненадолго очнулся в тёмной комнате с двумя кроватями и дверью, и человеком в синем костюме снаружи с пистолетом. Человек на соседней койке был мне знаком. Он спал, и я помню, как думал, что есть что-то очень срочное, что я должен ему сказать, но не мог вспомнить что, и файл пропал…
Затем зазвенел будильник, пришли медики и заставили меня снова уснуть.
После этого я мало что помню. И это милость — сны были плохими.
Мо говорит мне, что первую неделю меня держали под тяжёлыми седативными — если они ослабляли хлорпромазин, я начинал кричать и пытаться есть собственные пальцы. Она навещала меня каждый день. Она сидела у моей постели и кормила меня, засовывая кашу мне в рот ложкой и следя, чтобы я не подавился.