Не знаю, где, чёрт возьми, они её откопали, но, насколько можно судить о менеджерах, она — всё, о чём я мог просить. Я мало знаю о её домашней жизни — некоторые сотрудники Прачечной общаются после работы, другие — нет, и я думаю, она из тех, кто держит личное при себе, — но она производит впечатление менеджера, который отточил свои навыки общения с людьми, управляя большой, шумной семьёй, а не в бизнес-школе. Железная воля смягчена терпением, и она лучше любого священника, которого я когда-либо встречал, подходит для того, чтобы поплакаться в жилетку. Люди, которые на неё работают, на самом деле хотят её радовать.
Что отчасти объясняет, надеюсь, то, что случилось позже — и почему, когда Ирис приказала мне убираться, я поспешил подчиниться.
Но не то, что я сделал по пути из офиса.
КАБИНЕТ ЭНГЛТОНА НАХОДИТСЯ ВНИЗУ ПО ЛЕСТНИЦЕ И ЗА УГЛОМ, в тупике без окон, который, клянусь, занимает примерочные в задней части универмага M&S напротив C&A — геометрия этого здания у меня никогда не сходилась. Но это неудивительно.
Когда два года назад все мы снялись с якоря и переехали в Новую Пристройку (чтобы освободить место под реконструкцию старого здания Сервис-хауса по какой-то там схеме государственно-частного партнёрства), началась беготня как у кур с отрубленными головами, куча совещаний и, вероятно, несколько инфарктов от стресса из-за сложности переезда. Энглтон не явился ни на одно плановое совещание, игнорировал служебные записки и предпереездные контрольные списки и вопросники, и просто отшил даму из Отдела логистики и переездов, когда та попыталась вломиться к нему в кабинет. Но когда мы добрались до финиша, что бы вы думали? Его кабинет оказался внизу чёрной лестницы в Новой Пристройке, словно он всегда там и был, со своей зелёной эмалированной металлической дверью и всем остальным.
Я мог бы легко пойти домой, не проходя мимо его двери, но не иду. Теперь, когда худшее уже случилось, мной овладело мрачное любопытство. Зачем он послал меня в Косфорд? Что за чушь насчёт белого слона? Меня это будет всю неделю грызть, если я не спрошу этого старого гробожителя, а Ирис велела мне идти домой и расслабляться. Так что я делаю крюк мимо склепа по пути к вратам, так сказать, и собираюсь с духом, чтобы зайти к монстру в логово.
(Вот видите, я обзываю его нехорошими словами. Это чтобы доказать самому себе, что я не боюсь его, как все остальные. Видите? Я не в ужасе!)
Тёмно-зелёная металлическая дверь закрыта, когда я подхожу. Но красный индикатор безопасности не горит, так что я стучу. «Шеф?» — тихо спрашиваю я.
Слышу приглушённый шум, будто что-то очень большое и массивное перебирается в тесном пространстве. Затем хрип, и тяжёлый удар. Я осторожно кладу ладонь на потёртую латунную ручку. «Шеф?» — повторяю я.
Тяжёлое дыхание. «Войдите».
Я с трепетом толкаю дверь.
Кабинет Энглтона кажется размером с приличную чуланную каморку, хотя на самом деле он довольно большой. Все четыре стены от пола до потока заставлены подшивками — не книгами, а папками с микрофишами. В центре комнаты стоит его легендарный стол, оливково-серый монолит, похожий на реликт со времён авианосца Второй мировой; на нём возвышается горбатая махина, как телевизор 1950-х, — типа ридера микрофишей. Только это не он. К ридерам микрофишей не прилагаются органные педали и загрузочные лотки, чтобы заглатывать горы карточек. Стол Энглтона — настоящий Мемекс, единственный, который я видел вне Национального криптологического музея, управляемого АНБ в Мэриленде.
Для тех, кому не нужно знать, Энглтон — просто сухой старикан, который пасёт картотеку в Анализе оккультных материалов и делает кое-что для Отдела по борьбе с одержимостью. Его должность — Особый уполномоченный, что означает не то, что вы думаете: по слухам, это сокращение от Глубоко Жуткий Колдун.
Он почти лыс, подбородок на два размера маловат для его черепа, и куполообразный скальп поблёскивает, как кость: с его иссушенными манерами — как у школьного учителя из 1930-х, мистер Чипс возвращается — люди склонны недооценивать его при первом знакомстве. Эту ошибку они совершают только раз. Выживут они или нет.