Это история о том, как я потерял атеизм и почему хочу обрести его вновь. Это история о людях, погибших в чужой пустыне под жутким сиянием мертвого солнца, о потерянной любви и об ужасе, от которого я просыпаюсь в холодном поту примерно раз в неделю, вцепившись судорогой в простыни и слюной, текущей по подбородку. Это причина, по которой мы с Мо сейчас не живем вместе, почему моя правая рука толком не работает, и почему я горбачусь допоздна, пытаясь завалить работой дымящиеся обломки собственной жизни.
Это история о том, что случилось с Меморандумом Фуллера, и о начале конца света.
Вы уверены, что хотите продолжать?
1. ПОЙТИ ПОСМОТРЕТЬ НА СЛОНА
Лето в Англии
ЭТИ СЛОВА ДОЛЖНЫ ВЫЗЫВАТЬ В ВООБРАЖЕНИИ ИДИЛЛИЧЕСКИЕ солнечные деньки; запах свежескошенного сена, старушек на велосипедах, катящих мимо деревенской лужайки к церковной распродаже, чаепитие у викария, хруст быстро пущенного крикетного мяча, ломающего череп бэтсмену, и так далее.
Реальность, конечно, совсем иная.
Ранний летний день, июнь. Я трясусь в переполненном вагоне пригородной электрички с компанией уставших коммивояжеров, возвращающихся в свои спальные районы, и парочкой разъяренных ос, пытающихся просверлить дыру в закаленном стекле. Кондиционер с хомячьим приводом хрипит на грани нервного срыва, на улице плюс двадцать восемь и девяносто процентов влажности, а придурок сзади врубил что-то очень громкое в свои писклявые наушники.
Я уже начинаю жалеть, что выложил пятьдесят фунтов за билет на эту электричку, хоть расходы и компенсируют. Но выбора особо не вижу. Мне нужно добраться из Лондона на авиабазу Косфорд, сразу за Вулверхэмптоном; машины у меня нет, а Прачечная, ясное дело, не будет нанимать для меня вертолет ради несрочной работы. На такси всю дорогу они мне тоже не оплатят. Так что выбор у меня простой: поезд или автобус. По крайней мере, на поезде я избегу трассы М6…
И ещё у меня есть сидячее место с откидным столиком. Я перечитываю инструкции, пока поезд, вздрагивая и подпрыгивая, тащится через выжженную солнцем сельскую местность. Задание невысокого приоритета: расследовать сообщения о жутковатых проявлениях беспокоящего характера, исходящих от одного из фюзеляжей, хранящихся в пристройке ангара Музея Королевских ВВС. В музее полно исторических боевых птиц. Насильственная смерть — вещь для этих мест привычная, и пара-тройка призраков (эхо в информационной подложке реальности) никого бы не удивила. Моя работа — развеять досаждающие проявления, успокоить местных, закрыть дело и так далее. Настолько рутинно и предсказуемо, что обычно я бы послал офисного мальчика на побегушках, но сегодня утром Энглтон по какой-то причине вызвал меня к себе. «Боб, я бы хотел, чтобы ты сам этим занялся, — сказал он, протягивая мне папку. — Проветришься заодно».
«Но у меня запарка!» — запротестовал я, довольно вяло: духота действовала на нервы, да и вообще я не мастер перечить Энглтону. «Мне еще нужно ответить на запрос предложений по структурированной кабельной системе для новой пристройки к подвалу в Блоке D» (не называйте это склепом, правительство не строит склепов, склепы строит испанская инквизиция) «и просмотреть учебный бюджет Клэр. Может, Питер-Фред съездит? Он уже закончил «Экзорцизм-101», пора бы ему и на выезд…»
«Ерунда! — отрезал Энглтон. — Бумаги можешь взять с собой. Я хочу, чтобы съездил именно ты и посмотрел на это лично».
В его глазах вспыхнул предостерегающий огонек; я такое уже видел. «Ага, щас! — ответил я. — Не так быстро!» Я приподнял бровь в ожидании взрыва.
Энглтон старой школы — настолько старой, что я почти уверен, что видел его физиономию на групповом фото времен войны, когда Прачечная была еще малоизвестным отделом УСО, Управления специальных операций, и занималась оккультной разведкой и контрдемонологией. С тех пор, шестьдесят пять лет назад, он не постарел ни на день — обмотай его бинтами, и он мог бы сыграть в ремейке «Мумии». Ледяные голубые глаза с чуть желтоватыми склерами, кожа, как пергамент, слишком долго пролежавший в пустынном буране, сухая, как кость, и вдвое холоднее льда. А уж смех его я бы предпочел никогда больше не слышать. Но я отвлекся. Суть в том, что у Энглтона, несмотря на (или в дополнение к) статусу почетного офисного монстра, есть чувство юмора. Соотносится оно с весельем примерно так же, как его трупоподобная внешность — с Пэрис Хилтон. Но оно есть. (Сердце у него как у юного мальчика: хранится в раке под гробом, в котором он спит.) И тогда я подумал, что он просто подводит меня к шутке.