Радио вещает новости: премьер-министр говорит о необходимости школ веры, что-то о встрече Фонда ООН по народонаселению в Нидерландах, идиот-футболист получает идиотское многомиллионное рукопожатие от идиотской футбольной команды… обычный бодрый, беспечный вздор, который мы слушаем, чтобы чувствовать себя частью мира. Сейчас это звучит так, будто пробивается из другого мира.
Я осторожно опускаю поршень френч-пресса — он капризный и норовит выплюнуть горячую кофейную гущу, если сделать не так — затем наливаю себе кружку и сажусь перед Айфоном. Боже, какая же он блестящая. Итак, что же мог натворить Брейнс?
Много времени это не занимает: иконка, похожая на сушилку для белья, — довольно прозрачный намёк, если подумать. Я мычу и тыкаю в неё большим пальцем, и появляется куча новых иконок. Какого хрена…? Я тихо ругаюсь: здесь гораздо больше, чем просто оценочная работа. Тем из нас, кто занимается полевой работой, нужно носить с собой целый набор специализированных программных инструментов — большинству из них не нужно особое железо, им просто нужен процессор общего назначения, способный выполнять кое-какие довольно необычные, интенсивные вычисления, и у нового телефона с этим полный порядок. Это похоже на первую попытку портировать весь Оккультный Комплект Полевых Противодействий (ОКПП) для работы на Айфоне, а это значит, что о возврате в магазин можно забыть, для начала.
Брейнс ненамеренно навалил огромную вонючую кучу на нашу линию безопасности, установив секретное ПО на несанкционированное и неутверждённое устройство. Это просто очевидное недоразумение, и никакого вреда не случилось, и как только я смогу тайком пронести телефон обратно в Новую Пристройку и заставить его стереть эту чёртову штуку до заводских настроек, мы сможем сделать вид, что этого никогда не было; но до тех пор мне придётся носить эту штуку на себе всё время и защищать её ценой своей жизни. Ну, или я могу натравить на него Оперативный надзор — но моей жизни не нужно возбуждение от того, что я буду объектом двух одновременных расследований.
«Господи, Брейнс, — бормочу я. — Ты что, воду пьёшь из-под крана?» Я восхищённо тыкаю в настройки ОКПП. Он проделал тщательную работу по портированию — это почти так же плотно интегрировано, как старая версия, которая у меня была на Treo, до того как её отозвали, потому что она нарушала наше заявление об утилизации опасных отходов.
ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА МОЯ СТАРАЯ И НЕНУЖНАЯ МОТОРОЛА ЗВОНИТ. Я беру трубку и вижу на дисплее «НЕИЗВЕСТНО». Что означает одно из двух: телемаркетинг или работа, потому что я переадресовал вызовы с несекретного рабочего телефона.
«Да?»
«Боб?» — Это Энди, мой бывший менеджер. Хороший парень, когда не всаживает нож в спину.
«Что стряслось? Ты знаешь, я на…»
«Да, Боб. Э-э, дело в Мо». Я тяжело сажусь. «Она прилетает в Лондон-Сити из Амстердама рейсом KL 1557» — моё сердце снова начинает биться — «и я думаю, что тебе было бы очень хорошо её встретить. Она должна приземлиться около девяти, ты успеешь, если выйдешь в ближайшие десять минут…»
«Что с ней случилось?» Я понимаю, что слишком сильно сжимаю телефон, и заставляю себя разжать кулак. Не хватало ещё разбить эту чёртову штуку до того, как я перенесу на неё свой номер…
«Ничего, — говорит он слишком быстро. — Слушай, просто…»
«Еду\! Еду\! Выволакиваюсь с больничной койки, стеная и хромая в ночной рубашке в аэропорт, ясно?» Оглядываюсь, пытаясь найти ботинки: я скинул их в прихожей вчера вечером. «Ты уверен, что с ней всё в порядке?»
«Не совсем, — тихо говорит он и вешает трубку.
Я одеваюсь и вылетаю из дома как намыленный уиппет, за угол до станции метро, затем поезд до Банка, а потом линия DLR до аэропорта Лондон-Сити, на восточной окраине рядом с Кэнэри-Уорф. В последний момент вспоминаю про Айфон, засовываю его во внутренний карман на молнии своей рыбацкой жилетки. Я уже на платформе DLR, жду поезда, прежде чем понимаю, что забыл побриться. Если Энди меня разыгрывает…
Все сомнения исчезают, когда в десять минут одиннадцатого я приезжаю в зал прилёта и вижу на табло рейс KL 1557 по расписанию через пятнадцать минут. Если она ранена…
Но не будет. По крайней мере, физически. В её работе, если что-то идёт не так, это, скорее всего, смертельно; в лучшем случае она бы занимала палату в реанимации, и я бы уже летел к ней с кучей извинений и дешёвым билетом от Отдела кадров.