«Что…» — Энди замолкает. «Боб? Это ты?»
«Мо вернулась из Амстердама, — осторожно говорю я. — Она в таком состоянии, и не может выговориться мне, потому что какой-то кретин из Водопроводчиков слишком туго затянул магический круг. Я не знаю, что там случилось, но она в двух миллиметрах от нервного срыва. Я не могу ей помочь, если ей заблокировали возможность говорить со мной, так что позволь мне объяснить ситуацию простыми словами: ты добьёшься, чтобы гейс ослабили, и она смогла выговориться о том, что случилось вчера, или Прачечной придётся искать замену ценному сотруднику. Нет, двум — нет, трём новым сотрудникам, которые им понадобятся, к тому времени как я разберусь с ответственным. Ясно?»
«Это был не я\!» — Энди звучит потрясённо. «Оставайся на линии. Где ты сейчас, точнее?»
«Я на кухне дома, это зарегистрировано как безопасный дом Лима Три Шесть. Мо была в гостиной, когда я смотрел в последний раз. Тебе достаточно точно?»
«Вероятно…» Я слышу торопливый стук клавиш, клавиатура на столе у его телефона. «Слушай, у тебя нет допуска к этому, и я не могу сделать это по телефону. Обычно у тебя был бы допуск, но это висящее над тобой расследование всё испортило… слушай, я сейчас занят, но я пришлю кого-нибудь немедленно, как только найду живого человека. Продержитесь час?»
«Кого именно ты пришлёшь?»
«Хоть офисного стажёра, если придётся, лишь бы у них была карточка на метро и они могли принести Освободительное Письмо, тебя устроит?»
Я вздыхаю. «Придётся. Только поторопись, а то на следующей неделе у тебя будет нехватка персонала».
Возвращаюсь в гостиную. Мо сидит на диване, неподвижно, точно в той же позе, в которой я её оставил. Я отодвигаю журнальный столик и опускаюсь перед ней на колени. «Мо? Поговори со мной?»
Она смотрит сквозь меня на камин, рассеянно и невидяще. «Не могу», — говорит она.
«Я позвонил Энди. Причина, по которой оно не даёт тебе говорить со мной, — висящее надо мной расследование». Оно — простодушный гейс, который кто-то из Водопроводчиков наложил на всех свидетелей сцены в Амстердаме. «Я пригрозил надрать ему задницу, и он шлёт курьера с Освободительным Письмом специально для тебя». Физический артефакт, который освободит её от гейса. «Он сказал, это займёт около часа, может, чуть больше. Ты продержишься?»
Внезапно она встречается со мной взглядом. «О, слава богу», — говорит она. Затем медленно валится вперёд, как марионетка, у которой только что обрезали нитки.
ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ МИНУТ ЗВОНИТ ДВЕРНОЙ ЗВОНОК. Я наверху, в спальне, сижу с Мо, когда слышу трель. Потребовалось время, чтобы поднять её туда и уложить в постель, подперев подушками и натянув одеяло до подбородка — всё ещё в большей части уличной одежды — и с кружкой кофе под рукой. Её знобит, она в лёгком шоке, но цвет лица начал возвращаться, и десять минут назад она попросила принести скрипку. Она не любит оставлять её без присмотра, и она права — хрен знает, что случится, если кто-то из местных отморозков захочет кирпичом в окно и утащит её, эта штука примерно так же безопасна, как заряженный пулемёт без предохранителя. Так что она лежит на кровати, и Мо держит на ней руку, просто чтобы быть в контакте.
Мы говорим о пустяках, ждём письма. «Уик-энд был бы хорош», — соглашается она.
«Если я найду гостиницу типа «ночлег и завтрак»…»
«В Харрогите? Не дёшево, но тихо и есть где гулять, и недалеко от Восточного побережья».
«Может, Йорк тогда?»
«Йорк, летом? Солнечно, но река воняет…»
Динь-дон.
«Это, наверное, письмо, — говорю я, вставая. — Вернусь через минуту». Я вылетаю за дверь и сбегаю по лестнице через две ступеньки. Быстро, — думаю я с нетерпением, хватаясь за дверную ручку.
Голова заболела. Затем следующая мысль: Забавно. Почему я на полу?
Я смотрю вверх, зрение затуманено, как при мигрени. Дядя Фестер наклоняется надо мной, наставив пистолет с толстым стволом мне в лицо.
«Где же она?» — говорит он.
«А?»
Вообще-то лицо будто расколото. Ублюдок с силой захлопнул дверь у меня перед носом.
Дядя Фестер тычет мне в лоб пистолетом, вызывая яркую металлическую вспышку боли. «Скажи мне сейчас, или я буду убивать вас».
Он похож на безумного дядюшку Нико Беллика, того плохого, с судимостями за избиение детей и сомнительной личной гигиеной, не говоря уже о ярко-красном светящемся прыще посреди лба. И я в полной заднице, потому что не понимаю ни слова из того, что он говорит: но готов поклясться, что видел его или его брата-близнеца на автобусной остановке вчера…