«Разберёмся в понедельник, — рассеянно говорит Мо. — Смотри под ноги, дорогой».
В воскресенье у нас запланирован обед с моими родителями, что означает полчаса на метро через пол-Лондона, а затем дребезжание далеко в пригород на пригородной линии, обслуживаемой автобусной компанией, известной своей ненавистью и презрением к пассажирам поездов. Я надеваю кобуру, на этот раз держа правую руку свободной, а Мо тащит свой скрипичный футляр. Наши поезда не подвергаются нападению драконов, террористов-смертников или хтонических тентаклевых монстров. Честно говоря, учитывая качество послеобеденной беседы, это не является положительным моментом. Лицо Мо приобретает то же бесстрастное выражение, что и у раздражённого дракона Комодо, когда мама отпускает обычную нелепую (и бестактную) шутку о том, что неплохо бы услышать топот маленьких ножек. Нам, по необходимости, не разрешено обсуждать нашу работу в присутствии гражданских, так что у нас мало у нас малоаргументов в запасе для ответного удара— они всё ещё думают, что я работаю в компьютерной поддержке, а Мо — какой-то статистик. К тому времени, когда мы извиняемся и уходим, я думаю, что в будущем, возможно, лучше оставлять пистолет дома во время визитов к родителям.
«Насладился овощами?» — спрашиваю я клубящийся вихрь молчания рядом со мной, когда мы идём обратно по улице к железнодорожной станции.
«Я думала, ты их сейчас поджаришь».
«Извини, я струсил».
Она вздыхает. «Тебе не нужно извиняться за своих родителей, Боб. Они в конце концов переживут это».
«Они не знают». Я оглядываюсь через плечо. «Мы могли бы, знаешь. Ещё есть время. Если хочешь».
«Время, чтобы вместить всю боль и страдания воспитания малышей, чтобы они были достаточно взрослыми, чтобы оценить весь этот ужас? Нет, спасибо».
Мы уже обсуждали это раньше, несколько раз: возвращались к ситуации, чтобы оценить обновления. Нет, мир, в котором мы работаем, не подходит для того, чтобы обрекать на него любимого ребёнка.
«К тому же не тебе же проходить через первую беременность почти в сорок».
«Уж точно не для того, чтобы угодить им».
Мы идём обратно к станции в мрачном молчании, пара за тридцать, вышедшая на воскресную прогулку; никому из наблюдающих не нужно знать, что мы злы, вооружены и высматриваем неприятности.
Для местных грабителей это, вероятно, очень хорошо, что они всё ещё отсыпаются после субботнего похмелья.
ПОНЕДЕЛЬНИК НАСТУПАЕТ ЯРКИМ, ЖАРКИМ И РАННИМ, И Я ПРОСЫПАЮСЬ С РАДОСТНЫМ СОЗНАНИЕМ ТОГО, ЧТО МОГУ ВЕРНУТЬСЯ НА РАБОТУ, и никто не прикажет мне идти домой. Я переворачиваюсь, чувствую прохладное углубление на матрасе — продолжаю переворот и сажусь, с облегчением, не на той стороне кровати.
Мо, очевидно, встала уже давно: когда я нахожу её на кухне, она вяло зачерпывает ложкой йогурт и корм для хомяков. Я занимаюсь френч-прессом. На ней то, что я считаю её костюмом для собеседований. «Что случилось?» — спрашиваю я.
«Нужно выглядеть соответственно для выездной встречи». Она хмурится. «Как думаешь, это выглядит деловито?»
«Очень». Она выглядит так, будто собирается лишить меня права выкупа закладной. Я рассыпаю кофейную гущу по всей столешнице, досыпаю коричневую субстанцию в кофейник и добавляю кипяток. «Что за встреча?»
«Нужно встретиться с человеком по поводу скрипки. Консервация».
«Консервация…?»
«Они на деревьях не растут, знаешь ли». Хмурость расслабляется. «Это не что-то обычное вроде Страдивари. У нас на учёте три, но всего было сделано двенадцать, и все они недоступны по той или иной причине. Парочку разбомбили во время войны, три числятся пропавшими без вести — предположительно, потеряны во время внепространственных вылазок — а остальные принадлежат другим агентствам или коллекционерам, до которых нам не добраться. Отдел оперативных активов ищет поставщика, который мог бы сделать ещё, но это оказывается чертовски сложно. Никто точно не уверен, в каком порядке Цан наносил свои перевязи; а что касается материала, из которого она сделана, одно только владение необходимыми запасами, вероятно, нарушает Закон о человеческих тканях 2004 года, не говоря уже о куче других законов».
«Ой». Я смотрю на потёртый скрипичный футляр, притулившийся в углу рядом с мусорным ведром для вторсырья. Вот в чём проблема с оборонной политикой, основанной на оккультном оружии: те, кто делает магические мечи, редко заморачиваются сертификацией качества BS 5750, требуемой государственными закупочными комитетами. «Так что ты делаешь?»