Чоудхури выглядит раздражённым. «Он был профессором математики и оккультистом, — говорит он, — и он знал F». Легендарный F — первый директор разведки Прачечной, подчинявшийся сэру Чарльзу Хэмбро на Бейкер-стрит, 64 — штаб-квартире Управления специальных операций. Упс. Он склоняет голову набок: «Если вы не возражаете…?»
Я качаю головой. «Извините. Я новичок в этом». Какой чувствительный… «Продолжайте, пожалуйста».
«Конечно. Похоже, что Тринадцатое управление проявляет необычный интерес к владельцам памятных вещей, связанных с покойным бароном Романом фон Унгерн-Штернбергом, завоевателем Монголии, буддийским мистиком и лидером Белого движения. В частности, они, кажется, пытаются отследить предмет или предметы, которые агент S76 извлёк из Ревеля в Эстонии по поручению нашего старого друга F». Чоудхури выглядит самодовольным, как будто это отступление в область, которая для меня является тарабарщиной, должно быть поучительным. «Есть вопросы?» — спрашивает он.
На этот раз я держу рот на замке, ожидая, не чувствует ли кто-то ещё себя таким же не в теме, как и я. Ждать долго не приходится. Шона, благослови её Бог, прёт напролом: «Да, у меня есть вопросы. Кто этот барон Роман фон Штауффенберг или как его там? Когда он был — он недавно умер?»
«Унгерн-Штернберг умер в сентябре 1921 года, расстрелян большевистским расстрельным взводом после того, как солдаты Троцкого захватили его». Чоудхури снова постукивает по своей папке, выглядя строгим. «Он был очень плохим человеком, знаете ли\! У него была привычка сжигать документы. И у него был человек по прозвищу Чайник, который следовал за ним повсюду и душил людей, которыми Барон был недоволен. Полагаю, нам всем не помешал бы такой, ха-ха». Он не замечает — или ему всё равно — испепеляющего взгляда Ирис. «Но, ах да, он был одним из тех русских оккультистов. Он обратился в буддизм — монгольский буддизм, довольно кровавой секты — но поддерживал связь с членами одной теософской группы-откола, с которой столкнулся, когда был направлен в Петербург. Очевидно, они не остались там после революции, но Унгерн-Штернберг должен был знать своих товарищей в штабе генерала Деникина и, возможно, знал F, благодаря своим оккультным связям. И, э-э, антисемитизму».
Он выглядит страдающим. У всех разведывательных агентств есть скелеты в шкафу: у нас это наш первый директор разведки, чьи фашистские симпатии были известны и лишь едва перевешивались его патриотизмом.
«Какое это может иметь отношение к текущим событиям?» — явное недоумение Шоны отражает моё собственное. «Что они ищут?»
«Это интересный вопрос, — говорит Чоудхури, выглядя обеспокоенным. Он смотрит на меня, его выражение лица нечитаемо. «Мистер Ховард, возможно, мог бы нам сказать…»
«М-м. Что?»
Моё замешательство, должно быть, так же очевидно, как и у Шоны, потому что Ирис вступает в разговор: «Боба только что ввели в курс дела — доктор Энглтон не счёл нужным проинструктировать его раньше».
«О Боже». Чоудхури выглядит так, будто проглотил жабу. Живую. «Но в таком случае нам действительно нужно поговорить с доктором…»
«Вы не можете». Ирис качает головой, затем снова смотрит на меня. «Боб, мы — комитет — попросили Энглтона расследовать связь между Унгерн-Штернбергом, F и нынешним всплеском активности КГБ». Она смотрит обратно на Чоудхури. «К сожалению, его в последний раз видели в среду вечером. Теперь он официально в самоволке, и ведётся поиск. Это случилось той же ночью, когда Агент CANDID завершила операцию КЛУБ НОЛЬ. На следующее утро на CANDID и мистера Ховарда было совершено нападение сущности третьего класса, и я не верю, что это совпадение, что в то же утро агента Курчатова видели посещающим российское посольство в Кенсингтон-Палас-Гарденс — и вечерним рейсом он улетел обратно в Москву.
Позвольте мне говорить прямо: все признаки указывают на то, что Тринадцатое управление внезапно начало вести очень опасные игры на нашей территории. Если культисты, которых закрыл КЛУБ НОЛЬ, окажутся фронтом для Тринадцатого управления, тогда мы должны предположить, что КЛУБ НОЛЬ связан с КРОВАВЫМ БАРОНОМ — и это превращает его из вялого конкурентного тактического анализа в нечто гораздо более приоритетное для нас. Они обычно не безрассудны, и они больше не продвигают старую идеологическую повестку — они не стали бы действовать так открыто ради краткосрочной выгоды — так что нам нужно выяснить, что они делают, и положить этому конец, прежде чем кто-то ещё пострадает. Да, Боб? Что такое?»