Я заглядываю под стол. Потом за стол. Потом в круглую мусорку, на всякий случай. Пересчитываю папки, проверяя внутри, на случай, если недостающий файл попал в другую.
Девять папок. Дерьмо.
Вы когда-нибудь просыпались в холодном поту, с липкими ладонями и прилипшей к пояснице одеждой? Сердце колотится, даже когда вы сидите? Во рту пересохло, как в могиле?
Я крутой, жёсткий, закалённый полевой агент (ага, конечно). Я в Прачечной почти десять лет. Я встречался с бормочущими ужасами из других вселенных, был психически запутан с богиней-рыбой-серийным убийцей, преследовался зомби, был заключён в тюрьму миллиардером-маньяком, и я даже пережил внимание Аудиторов (когда был молод, глуп и не знал, что к чему). Но я никогда не терял секретный файл, и мне никогда не хочется, чтобы это случилось впервые.
Я заставляю себя сесть и закрыть глаза на то, что кажется часом, но на самом деле чуть меньше двух минут по часам на экране компьютера. Когда я открываю глаза, проблема всё ещё здесь, но пот начинает высыхать, и паническое чувство отступает… пока что. Так что я опускаюсь на колени и начинаю подбирать фотографии, перебирая их, пока не убеждаюсь, что они у меня все по порядку, а затем кладу их в правильный конверт и очень осторожно кладу стопку на свой стул.
Я беру стикер и переписываю номер с лицевой стороны конверта. Затем повторяю, восемь раз, для остальных конвертов. Затем я ищу по столу, пока — ага\! — не нахожу исходный паучий почерк Энглтона, цифры плывут перед глазами, как экзотические рыбки.
Десять номеров. Я прохожу по ним, сверяя файлы, которые у меня есть, пока не определяю номер недостающего. 10.0.792.560. Отлично.
Я вызываю заявку и ищу 10.0.792.560. Точно, она там. Значит, я заказал его, но его нет в моём кабинете. Двойное дерьмо. Я ныряю в файл транзакций, ища свой запрос: Выполнили ли его? О. О, чёрт. ДОКУМЕНТ НЕ НАЙДЕН НА УКАЗАННОЙ ПОЛКЕ.
Я почти падаю в обморок с облегчением, но заставляю себя взять трубку и набрать номер стойки регистрации. «Алло? Архив?» Голос на том конце женский, рассеянный, слегка скрипучий и полностью человеческий — за что я благодарен: не все сотрудники архива теплокровны.
«Привет, это Боб Ховард из Оперативного отдела? В четверг я запросил выдачу архивных документов, десять мёртвых файлов. Я просматриваю их сейчас, и одного не хватает. У меня есть номер файла и пометка: ДОКУМЕНТ НЕ НАЙДЕН НА УКАЗАННОЙ ПОЛКЕ. Не могли бы вы сказать мне, что это значит?»
«Это значит… — она звучит раздражённо, — что библиотекарь не смог найти ваш файл. Они искали там, где он должен был быть, а его там не было».
«О. А есть прямая привязка между номером ссылки на документ и конкретной полкой?»
«Да, есть. Вам на самом деле следовало бы использовать кодовые названия и индекс на случай, если файлу присвоили новый номер, знаете ли. Иногда такое случается. У вас есть для меня кодовое слово? Я могла бы поискать его для вас…»
«Извините, мой коллега просто дал мне список номеров ссылок на документы, — объясняю я. — А он, э-э, заболел. Так что я пытаюсь выяснить, что пропало. Я беспокоился, что файл отправили и он затерялся, но если он пропал в хранилище, полагаю, это просто означает, что его переименовали. Или он записал не ту ссылку. Или что-то в этом роде». Я ни на секунду не верю в последнее — Энглтон ни за что не ошибётся в номере файла — но я не хочу, чтобы какой-нибудь любопытный библиотекарь совал нос в моё расследование. «Пока». Я кладу трубку и откидываюсь на спинку стула, размышляя.
Давайте посмотрим: Энглтон работал над КРОВАВЫМ БАРОНОМ. Когда я вернулся в офис, он дал мне список из десяти файлов для чтения, а затем пропал. Это совпадает с всплеском активности русских, включая заметную готовность применять крайние меры. Девять файлов прибыли из хранилища, и они оказались нудными вводными, косвенно относящимися к исторической стороне расследования КРОВАВОГО БАРОНА. Десятого файла нет на полке. Всё, что у меня есть, — это номер, а не название.
Думаю, пришло время для неофициального расследования…
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, ВОЗВРАЩАЯСЬ К ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ:
Почти шесть часов, когда мистер Дауэр заканчивает печатать свой отчёт.
Он потерял счёт времени, его голова заперта внутри мыслей о вскрытии инструмента. Он читал о подобных вещах раньше. Их конструкция приписывается глухонемому немецкому скрипачу в Париже в начале 1920-х, но никто на самом деле не строил такой, пока жуткий доктор Мабузе не заказал целую струнную секцию у одного берлинского мастера инструментов в 1931-м. (Неудивительно, что мастер инструментов процветал при последующем режиме, но был казнён после скорого суда следователями СМЕРШ в 1946-м.) Этот конкретный инструмент попал на Запад в багаже возвращающегося американского солдата, был переоборудован электрозвукоснимателями в 1950-х и после впечатляющей серии несчастных случаев был приобретён коллекционером-затворником в 1962-м — по мнению некоторых, фронтом для британского правительственного ведомства, которое, как вопрос государственной политики, не любило видеть такие инструменты в чужих руках.