Одна из вещей, которые быстро усваиваешь в Прачечной: большинство людей на британской госслужбе и в вооруженных силах понятия не имеют о твоем существовании. Ты, твоя организация, твоя работа, твоя сфера деятельности — всё засекречено настолько глубоко, что само знание о существовании такого уровня секретности уже является государственной тайной. Поэтому, чтобы помочь мне делать мою работу, я ношу то, что мы смеха ради называем «удостоверением». Это вид идентификации. К нему прилагаются определенные Полномочия. Когда предъявляешь своё удостоверение для проверки при исполнении служебных обязанностей, получатели, как правило, верят, что ты тот, за кого себя выдаешь, на время выполнения этих обязанностей. И не только: ты можешь связать их обязательством хранить молчание. Конечно, попытка использовать удостоверение вне служебных дел обычно привлекает внимание Аудиторов. А привлекая их внимание однажды или дважды, как-то не горишь желанием узнавать, что случится в следующий раз…
Музей ВВС встречает блестящим новым выставочным залом из стекла и стали. Я чеканным шагом направляюсь к стойке регистрации (очереди нет), предъявляю удостоверение и говорю: «Боб Ховард. Я к мистеру Гастингсу».
Седая волонтерша за кассой откладывает вязанье и смотрит на меня поверх бифокальных очков. «Входной билет — пять фунтов», — щебечет она.
«Я к мистеру Гастингсу». Я выдавливаю улыбку и поправляю хватку на удостоверении.
«Это абонемент?» — она выглядит озадаченной.
Чего? Я сую удостоверение ей под нос. «Я договорился о встрече с уорент-офицером Гастингсом, — повторяю я, стараясь, чтобы в голосе не прорезалось раздражение. — Я из Департамента административных вопросов». Это слабый блеф — джинсы и футболка не совсем обычный офисный дресс-код для госслужбы, даже в такую жару, — но я скрещиваю пальцы свободной руки и доверяю своему удостоверению распутать достаточно нейронов в её голове, чтобы донести мысль. «Встреча по поводу, э-э, происшествия в Ангаре Шесть».
Она часто моргает. «Ой, Ангар Шесть\! Это ж надо, не слава богу, там всё пошло наперекосяк после того, как Норман проводил свою инспекцию по охране труда… Там раньше «Уирлуинд» стоял, знаете? Вам нужен Джеффри, верно?»
«Это уорент-офицер Гастингс?» — с надеждой спрашиваю я.
«Ах да». Она отодвигает вязанье одной испещренной пигментными пятнами рукой и другой тянется к телефону. «Джеффри? Джеффри? Тут к тебе пришли! Как вы сказали вас зовут? Мистер Ховарт? Да, прямо сейчас! Он у входа!» Она кладет трубку. «Джеффри подойдет через пару минут, — доверительно сообщает она, — ему нужно сполоснуться».
Я притоптываю ногой и беззвучно насвистываю, оглядывая вестибюль. Надо мной нависает какая-то странная тень; поднимаю взгляд и пялюсь на выпирающий брюшной топливный бак английского истребителя English Electric Lightning, свисающего с потолка, словно гордость и радость безумного моделиста. Притоптывание на мгновение прекращается — если трос лопнет, меня расплющит как жука, — но секундное размышление подсказывает, что это крайне маловероятно. Поэтому я пару минут с тоской глазею на «Лайтнинг». Две ракеты, острые, как бритва, тонкие крылья, огромный беременный живот, полный топлива, и два ревущих мощнейших двигателя, которые когда-то разгоняли его с места до тысячи миль в час меньше чем за минуту. Жизнь была бы намного проще, если бы с нашими противниками можно было разбираться с помощью сверхзвуковой смерти на крыльях, но, увы, с Кадровым Отделом так просто не справиться.
«Мистер Хогарт?»
Я оборачиваюсь. У стойки стоит крепкий мужчина средних лет в синем комбинезоне: песочные редеющие волосы, рыжеватые уставные усы и лицо, изрезанное вопросами. Я подношу удостоверение. «Мистер Ховард, — говорю я. — Столичные прачечные услуги. Полагаю, вы просили о визите».
Он заметно вздрагивает. «Э-э, да, просил…» — он замечает джинсы, футболку и небрежный льняной пиджак, и я вижу, как у него в голове крутятся шестеренки: не самозванец ли я? Затем его взгляд достигает моего удостоверения, и что-то за кулисами его сознания щёлкает, и он становится чуть менее человечным, чем мгновение назад. «…сэр».
«Мне сказали, ваша проблема в Ангаре Шесть. Может, проводите меня? По пути и расскажете».
Я убираю удостоверение в карман. Незачем его поджаривать.
«Прошу за мной, сэр». У него заметный акцент с границы. Он поворачивается и открывает дверь с табличкой ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА. «Хелен на входе немного тугодумка, — бормочет он, — но она без злого умысла. Понимаете, она помогает тут с незапамятных времен, а мы держимся на волонтерах». Он пожимает плечами. «Думаю, для нее это лучше, чем сидеть в доме престарелых в ожидании смерти…» Он прикрывает за нами дверь, прежде чем сказать что-то еще. «Дрянное дело, этот Ангар Шесть».