Мадам Хойнинген-Хюне — чувствительная душа, и её жизнь была омрачена семейными трагедиями, от срыва и заключения первого мужа в лечебницу до смертей двух маленьких дочерей, а теперь и до участи, постигшей её сына (как бы он её ни заслуживал). Она мало интересуется политикой и является тем, чем кажется: дочерью барона фон Вимпфена из Гессена, женой барона Оскара фон Хойнинген-Хюне, преданной семейной дамой. Почему её жизнь вращается в этом водовороте невыразимой трагедии, от неё полностью ускользает, как и природа её привилегированного воспитания и шаткое положение прусской аристократии в Прибалтике — но ей уже под шестьдесят, она дитя прошлого века и просто не в состоянии приспособиться к ледяным ветрам перемен, дующим по всему миру.
«Он часто писал мне о своих страхах и сомнениях», — сказала она, показывая мне пачку писем. Думаю, ей нужно было разделить свою боль, боль матери за сына, последнюю любовь и поддержку любого мужчины, каким бы грубым он ни был. «Видите ли, по наклонностям он был глубоко религиозен, но, к несчастью, это принесло ему много боли. Я считаю виноватыми шаманских восточных мистиков — мерзких азиатов\! И евреев». Её аристократические ноздри раздулись. «Если бы они не разожгли эту позорную революцию, он бы и не подумал восставать против правительства». (Такие настроения распространены среди здешней аристократии; они нездорово отождествляют себя с покойным царём.)
«А во что он верил?» — спросил я. «Из любопытства…»
«О-о — он вбил себе в голову обратиться в мерзкую смесь восточных суеверий\! Ничего такого честного и арийского, как теософия. Он подцепил эти грязные верования в Монголии, почти десять лет назад, когда путешествовал. Он встретил колдуна, как говорят, человека по имени Богдо-гэгэн…» — она долго распространялась об этом.
«Не возражаете, если я почитаю его письма о религии?» — спросил я её, и, короче говоря, она согласилась. Теперь у меня не только коллекция окаменелостей Унгерн-Штернберга, унаследованная от отца, но и его сохранившиеся письма — те, что он посылал матери. И они очень интересны.
Прилагаю мой (признаюсь, несовершенный) перевод избранных отрывков из его писем 1920 года; оригиналы отправлю отдельно от окаменелостей. Тем временем настоятельно рекомендую вам подтолкнуть ваших коллег по Ордену начать поиски пропавшего Чайника.
Ваш покорный друг,
Артур Рэнсом
НАСТАЁТ МОМЕНТ В ЛЮБОМ КОНТРРАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОМ РАССЛЕДОВАНИИ, КОГДА НУЖНО СТИСНУТЬ ЗУБЫ, ПРИЗНАТЬ, ЧТО ТЫ В ТУПИКЕ, ПРИЗНАТЬ ПОРАЖЕНИЕ И ВАЛИТЬ ДОМОЙ ЗА КИТАЙСКОЙ ЕДОЙ НА ВЫНОС И ТЕЛИКОМ НА НОЧЬ. Потом высыпаешься (кроме ночной изжоги от перебора с соусом) и просыпаешься, посвежевший и воспрянувший, готовый снова сражаться с…
Бред.
Я кое-чего добился: теперь я знаю, что пропавший файл называется Меморандумом Фуллера (что путём гигантского скачка индуктивной логики — надеюсь, я не слишком забегаю вперёд — позволяет мне заключить, что это меморандум Фуллера, Ф. или о нём). Он был сдан в архив в 1941-м, был абсолютно сверхсекретным, жги-не-читай ещё шестьдесят пять лет назад, и имеет отношение к ОПЕРАЦИИ КОШМАР ЗЕЛЁНЫЙ. И он пропал. Этих трёх фактов было бы достаточно, чтобы заработать язву желудка промышленного масштаба, если бы это была моя вина. К счастью, это не моя вина. Всё, что мне нужно, — найти Энглтона, и я уверен, что он всё объяснит, а также объяснит, какого хрена это всё связано с КРОВАВЫМ БАРОНОМ.
Это не так срочно. А вот китайская еда на вынос, с соусом или без, — срочно, иначе я помру с голоду на задании. Идти домой и заниматься сладкими, приятными, качественными делами с Мо тоже срочно, иначе она подаст на развод по причине пренебрежения. И не сойти с ума в ожидании выводов следственной комиссии тоже срочно, иначе я окажусь без работы, и тогда меня поставят заведовать той ручной тележкой, полной пыльных файлов. Так что я встаю, потягиваюсь, нажимаю кнопку выключения на Мемексе и покидаю логово Энглтона.
Ненадолго задерживаюсь в своей собственной кроличьей норе, просматриваю электронную почту, отвечаю на пару пустяковых раздражителей (нет, я больше не отвечаю за структурированную кабельную систему в Блоке D; да, я всё ещё привязан к комитету по международным стандартам общего аутсорсинга и приобретения, за грехи мои прошлой жизни; нет, у меня нет лицензии на Microsoft Office для рабочего стола, потому что мой рабочий ПК — зона, свободная от Microsoft, по соображениям безопасности — и не хотите ли картошечки фри с этим?). Сканер закончил переваривать все эти пыльные письма от Артура к Джону; я скидываю PDF-ы на НекрономиПод, затем хватаю рюкзак и зонт и направляюсь домой. Ирис нет в её кабинете, когда я прохожу мимо окна, а Рита на ресепшене свалила пораньше — затем я смотрю на часы и не верю своим глазам. Без двадцати семь. Дерьмо. Мо меня убьёт, — думаю я, спускаясь по главной лестнице быстрым шагом и вылетая пулей через служебный выход.