(Как только я восстановлю царя, считаю своим долгом вернуть те земли, которые были украдены у Империи, включая нашу родину. Надеюсь, ты доброжелательно отнесёшься к тому, что я сниму ярмо анархистской тирании с шей истинной аристократии Эстонии, когда приду очищать Прибалтику и восстанавливать справедливую власть монархии над зарвавшимися поляками.)
Завоевание Урги представляло для меня значительную проблему, и я опишу её тебе. Урга лежит в долине между холмами, вдоль берегов реки Тул. Когда я осадил её, река замёрзла; но выродившиеся китайские оккупанты построили траншеи, баррикады и проволочные заграждения вокруг Верхнего Маймачена…
[Длинное описание осады Улан-Батора, 1920 год.]
А вот что любопытно:
Когда мы штурмовали дворец Богдо-гэгэна, чтобы освободить Живого Будду от его китайских похитителей, бой был ожесточённым: после освобождения Его Святейшества мои люди осуществили тактическое отступление. Но как только его превосходительство оказался в безопасности, когда я отдал приказ о главной атаке на китайскую армию, оккупировавшую город, я выделил надёжного человека — моего прапорщика Евгения Бурдоковского, которого люди называют Чайником, — чтобы охранять казну от мародёров. Печально, но красные и вредители повсюду, и в эти вырожденческие времена свиньи, с которыми мне приходится работать — отбросы и дезертиры некогда великой армии — так же склонны к бандитизму и преступлениям, как и склонять выю перед моей праведной властью. Бурдоковский — крепкий малый, казак: мощный и широкогрудый, с маленькой курчавой русой головой и узким лбом. Он всегда делает то, что я прошу, что есть благословение, и если есть человек, которому я доверил бы стоять на страже сокровищницы, то это он.
Во время оккупации Чайник поставил своих шестнадцать человек охранять с примкнутыми штыками вход в большой зал, где хранятся сокровища и дары пятисот монастырей. Это удивительное место, музей чудес, неизвестных во всей Европе. Там есть библиотека с полками, посвящёнными рукописям на множестве языков, и есть сундуки, полные янтаря с берегов Северного моря, резные моржовые и слоновые клыки, кольца с сапфирами и рубинами из Китая и Индии, необработанные алмазы размером с кончик пальца, мешочки с золотой нитью, полные жемчуга, и боковые комнаты, заставленные футлярами со статуями Живого Будды из всех драгоценных материалов под солнцем.
Чайник — один из самых послушных моих офицеров, но, пока я восстанавливал порядок в городе и выкуривал остатки вражеской сволочи в пустыню, прошло несколько дней, прежде чем я смог вернуться с Богдо-гэгэном, чтобы осмотреть его сокровища. За это время, боюсь, он опозорился. Чайник не украл сокровища Будды, иначе я бы повесил его так же высоко, как любого другого негодяя; но он праздно просматривал библиотеку, и боюсь, то, что он сделал, может в конечном итоге обернуться худшим.
Там, как ты можешь себе представить, свитков и книг несметное множество, и среди них есть самые удивительные произведения колдовства и пророчества, какие только можно вообразить. Все многочисленные адские муки, уготованные для душ, предающихся грехам плоти, задокументированы и даже проиллюстрированы в мельчайших, можно сказать, порнографических деталях. Именно к этим трудам и привлекло Чайника его сладострастное воображение.
Неясно, когда именно Чайник нашёл свиток, но через два дня после падения дворца его сержант с ужасом обнаружил его лежащим на полу библиотеки, бессвязно кричащим и сжимающим в пухлых руках скомканный фрагмент писания. Согласно другим свидетелям, которых я допросил со тщанием, Чайник проявлял и другие признаки расстройства: кровотечение из глаз, стоны, хватался за живот.
Его уложили в лазарет под присмотр доктора Клингенберга, который был склонен усыпить Чайника, чтобы избавить его от этих страданий, но возобладало более мудрое решение, и мои казаки продолжали за ним ухаживать, пока он не начал приходить в себя на следующий день, бормоча на языках и временами завывая: «Иейя\! Иейя\!»