На третий день, как раз когда я возвращался во дворец, говорят, Чайник сел в постели и спросил: «Какой сейчас год?» Когда ему ответили, что 1920-й, он рухнул в глубокий обморок. И хотя теперь он вернулся к своим обязанностям, он не тот, что прежде. В нём появился холодный интеллект, которого раньше не было. Раньше он был верным, но ограниченным животным: не думал о завтрашнем дне. Теперь он предугадывает мои приказы с жуткой эффективностью, организует подчинённых ему людей на любой случай, проявляет непогрешимую способность вынюхивать шпионов — более того, он начал меня тревожить, тем более что я обнаружил в нём другие качества. Обычно война опускает хорошего человека до уровня животного, но в моём опыте ещё не бывало, чтобы она поднимала такого, как прапорщик Бурдоковский.
Следовательно, я хотел бы попросить тебя об одолжении, дорогая матушка.
С этим письмом я отправляю копию того буддийского писания, которое так повлияло на разум Чайника. Оно написано на архаичном диалекте баргу-бурятского. Я слышал, что профессор Сарториус из Школы мёртвых языков в Берлине имеет некоторый опыт в материалах такого рода, и я был бы глубоко признателен, если бы ты могла переслать ему документ и заказать перевод за мой счёт\! Это дело, которое я крайне неохотно доверяю кому-либо из моих политических соратников, ибо они постоянно плетут интриги, и я уверен, что многие считают, будто я балуюсь чернейшим колдовством; мне бы не хотелось отдавать им в руки такой зажигательный боеприпас. Умоляю тебя не осквернять свои драгоценные глаза содержимым этого свитка, ибо он проиллюстрирован столь гнусными и непристойными диаграммами, что я был бы готов сжечь его, если бы не тот эффект, который он, кажется, оказывает на читающих его\! Но именно по этой причине мне срочно нужно получить совет учёного мужа, который мог бы сказать мне, кем становятся те, кто читает этот фрагмент. Итак, я вверяю его твоим нежным рукам.
Твой любящий сын,
Генерал барон Унгерн фон Штернберг
8. КЛУБ НОЛЬ
Я ПОПАДАЮ ДОМОЙ ЧЕРЕЗ ПОЛТОРА ЧАСА, СМЕРТЕЛЬНО УСТАВШИЙ, ОБАЛДЕВШИЙ И ВЗБЕШЁННЫЙ. Денёк в офисе, мягко говоря, не задался: сбивающая с толку вводная по российской оккультной деятельности в Западной Европе, старый знакомый, который меня больше не узнаёт, обнаружение, что Меморандум Фуллера пропал, а теперь ещё и откровенно пренебрежительное отношение Панина к моей неосведомлённости. У меня такое чувство, что все кусочки пазла уже у меня в руках, если бы только я мог понять, где они лежат — наверное, затащились под диван невидимым котом, судя по моей удаче.
Уже за восемь, когда я поворачиваю ключ в замке, провожу левой рукой над защитой и вваливаюсь в прихожую. На кухне горит свет, и стоит приятный запах — Мо, кажется, жарит курицу. «Привет\!» — зову я.
«Я наверху\!» — она не звучит раздражённо, что обнадёживает.
Я бросаю куртку и взлетаю по лестнице через две ступеньки. Дверь в ванную открыта, она отмокает в ванне, в неимоверном количестве зелёной пены и в какой-то грязевой маске, так что смахивает на существо из Чёрной лагуны. «Ты получила мою эсэмэску?» — спрашиваю я.
«Да. Кто этот Аддамс, о котором ты писал?»
Я оторопело моргаю: «Что?.. А, чёрт». Качаю головой. «Неважно». Очевидно, она не умеет читать мои мысли, иначе бы там, в пабе, ещё до того, как я сделал первый глоток пива, уже стоял бы кирпич от стрелков из полка художников. «Я всё порчу», — признаю я.
«Ты…? Хм. Спорим, у меня день был скучнее».
«Скучнее — может быть, но бесполезнее — вряд ли».
Она фыркает и пускает в меня горсть пузырей. «Я проторчала большую часть утра и дня, сидя на деревянном табурете и слушая, как выгоревший шестидесятилетний эксперт бормочет в диктофон. Потом пришлось бежать на встречу. После этого я заглянула в офис, но Майка там не было, так что я поехала домой. Купила цыплёнка свободного выгула в Уэйтроуз; он сейчас в духовке. Надеялась, что ты захочешь приготовить что-нибудь на гарнир?»
«Я могу». Я смотрю на ванну. «Ты долго?»
«По крайней мере полчаса. Я поставила курицу до того, как поднялась сюда; загляни к ней через минут пятнадцать».
Я бы предпочёл провести это время здесь, с ней, но я отличаю приказ от просьбы: изображаю приветствие. «Кстати, — говорю я, стараясь, чтобы это звучало непринуждённо, — меня загрузили работой Энглтона по КРОВАВОМУ БАРОНУ, и я немного путаюсь. И мне никто не прислал вводную по другой работе, той самой… ну, ты знаешь. На прошлой неделе».