«Мы подключили группу специалистов по нечеловеческим угрозам и полицейскую антитеррористическую группу, которые готовились оцепить район. Проблема в том, что было после обеда, и район был оживлён; последнее, что хочется делать, — это проводить антитеррористическую операцию рядом с детским садом, когда родители приходят забирать детей. Это зона, богатая целями, и это привлекает журналистов, как мух на выгребную яму. Так что мы собирались отложить до вечера. Но потом мониторы в командно-штабной машине потеряли звук с жучков, и я начала улавливать вероятностные возмущения в районе часовни, и откладывать стало слишком рискованно. Солдаты пошли внутрь, и я последовала за ними. Это было неприятно».
«Что они…?»
«Они построили призывную решётку на алтаре. И они установили большую окружность с геодезической линией, направленной прямо на… на детский сад через дорогу». Она снова сухо сглатывает. «Они начали с козлов как с разминки. Но там была бездомная женщина, и они использовали её как, как…» — Мо давится, потом вытирает губы. «Кишки. Верёвки и мотки, и клубки… большую окружность из человеческих кишок, всё ещё соединённых с жертвой». Ей не просто тяжело глотать: она пытается не вырвать.
«Прекрати». Я пытаюсь отпустить её руку. «Тебе не нужно продолжать».
«Мне нужно». Она сжимает кулак вокруг моих пальцев и смотрит на меня. «Они распяли её, знаешь? Микрофоны записали их молитвы ранее: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня — они понимали это буквально. Не знаю, почему мы не слышали криков, думаю, они, может быть, сначала дали ей успокоительное. Я надеюсь, они… они сделали это». Это слабая надежда; боль сама по себе является источником силы. Но я не напоминаю ей об этом. Её трясёт сейчас: «Врата были открыты, Боб. Мне пришлось пройти через них».
Моя Жанна д'Арк. Я спас Мо однажды, много лет назад; ирония, настоящий смех, в том, что она оказалась сильнее и выносливее меня. Нырнул бы ты в дымящиеся кишечные врата в дыру, пожирающую душу, вооружённый только скрипкой, вырезанной из костей кричащих жертв? Она нырнула. И она держалась потом, хранила невозмутимость, пока я содрогался и нервничал из-за, по сути, производственной травмы. Иногда полезно расставлять свои проблемы по шкале, но прямо сейчас я бы предпочёл этого не делать, потому что я провожу сравнение прямо сейчас и понимаю, что я настолько мелок, что мне стыдно.
«Твари в телах культистов уже сожрали лицо той светловолосой учительницы и большую часть её левой ноги, — серьёзно говорит мне Мо, — но мальчик-сомалиец всё ещё кричал, так что мне пришлось идти за ним».
Я чувствую, как к горлу подступает тошнота: «Слишком много». Я плескаю вино в свой пустой бокал и делаю слишком поспешный глоток. «Господи, Мо…»
Господь, очевидно, был не тем словом; она встаёт и кое-как добирается до двери, направляясь в ванную, прежде чем сгибается пополам и извергает пропитанные вином остатки ужина на пол.
Я добираюсь до раковины, достаю пластиковый таз и чистящие средства, затем приношу ей стакан воды из-под крана. «Прополощи и выплюнь», — говорю я, держа таз у её рта.
«Гребаные боги, Боб…»
«В постель. Сейчас же».
«Мы убили тех тварей, но, но маленькая девочка с косичками, я смогла вынести её голову, но было уже слишком поздно…»
Она плачет теперь, и всё выходит наружу, все уродливые детали потоком, как разверзшаяся штормовая канализация, извергающая десятилетия боли и кровавого дерьма и мочи, и я несу её наверх как могу и закутываю под одеяло. И она всё ещё плачет, хотя судорожные рыдания становятся реже. «Спи и помни, — говорю я, касаясь её лба. — Помни, всё кончено». Я снимаю с шеи свой амулет и вешаю ей на шею. «Команда: лёгкая амнезия второго уровня, восемь часов БДГ-сна, мастер-код, завершить». Затем снова касаюсь её лба. «Всё кончено, Мо, теперь ты можешь отпустить это».
Когда я спускаюсь убирать, я слышу, как она начинает храпеть.
УБОРКА РВОТЫ И ОТПРАВКА ОСТАТКОВ УЖИНА В МУСОРКУ И ПОСУДОМОЙКУ ЗАНИМАЕТ МЕНЯ МИНУТ ДЕСЯТЬ, но, к сожалению, недостаточно, чтобы избежать прокручивания в мысленном взоре всего, что сказала Мо. Я не могу с собой поделать. Я сам проходил через подобное дерьмо. Бывали ситуации, когда ты просто продолжаешь идти, продолжаешь продираться, потому что если остановишься, то уже не начнёшь снова: но, несмотря на это, эта история была особенно ужасающей.