«Бр-р-р-р…»
«Дай мне фонарь», — рявкаю я. Удостоверение — штука хорошая, оно испускает слабое, перламутровое свечение, но если выкрутить яркость на максимум, у заклинания подсветки будут неприятные побочные эффекты. (Почему в кино всё выглядит так, будто волшебникам легко зажечь свет? Тусклое свечение и бледный огонь — это пожалуйста, но есть причина, по которой мы тут пользуемся люминесцентными лампами.)
«—ает?» — жалобно спрашивает он.
Вспыхивает фонарик, и я вижу сморщенное лицо его владельца. «Давай сюда». Я забираю фонарик, стараясь держать удостоверение между мной и швейцаром. Кажется, это Фред из Бухгалтерии, но, если так, он в последнее время не в лучшей форме; он умер несколько лет назад, и не все здесь получают роскошное обслуживание по методу Джереми Бентама. В основном Отдел кадров просто договаривается, чтобы кто-то из нас засунул их в призывную решётку и подселил одного из пожирателей в ночи (слабые, минимально разумные эффлоресценции чужеродной воли, которые могут анимировать труп и управлять им ровно настолько, чтобы толкать швабру или пугать незваных ночных посетителей до усрачки). Я слышал, это экономит на похоронах. «Стой здесь и забудь, что я проходил. Приказ».
Я поднимаюсь по лестнице, оставляя остаточный человеческий ресурс пожирать любых неосмотрительных культистов из команды Б, которые были настолько глупы, чтобы проследить за мной. Уже за полночь, они совершают регулярные обходы, так что я держу удостоверение наготове и молюсь, чтобы батарейка в этом куске пластика продержалась до моего кабинета. Я храню там нормальный фонарь, «Мэглайт», который будет работать как надо, когда придёт время посетить логово Энглтона и перетрясти те файлы сверху донизу. К счастью, кусок пластика выдерживает, я впускаю себя, щёлкаю светом, закрываю дверь и с облегчённым вздохом падаю за свой стол.
«Долго же ты добирался, парень».
За время, которое требуется мне, чтобы отклеиться от потолка и вернуть пистолет в кобуру, Энглтон усаживается в моё кресло для посетителей, складывая свои нескладные конечности вокруг себя, как долговязый чёрный паук. Скелетообразная, безрадостная усмешка говорит мне, что я влип, ещё до того, как я открываю рот.
«Я ждал здесь три ночи подряд. Что тебя задержало?»
Я закрываю рот. Затем открываю и снова закрываю пару раз, для практики. Наконец, когда я доверяю себе заговорить, я произношу одно слово: «Культисты».
«Три дня, парень. Полагаю, ты что-то узнал?»
«Минуту». Моя паранойя растёт. Я достаю телефон и смотрю на него через камеру. ПРОЗОРЛИВЕЦ говорит мне, что передо мной действительно мой начальник, который выглядит всё более раздражённым. Я прячу блестяшку. «Ладно. Сначала: Меморандум Фуллера пропал, русские взбудоражены, культистыбьются в истерике, и все хотят знать о Чайнике. О, и кто-то в Исследовательском отделе говорит, что ОПЕРАЦИЯ КОШМАР ЗЕЛЁНЫЙ не заставит себя ждать пару лет, а наступит через несколько недель или месяцев в лучшем случае. Что я упускаю?»
Энглтон холодно смотрит на меня. «Ты упускаешь шпиона, парень».
«Ш…» — я чуть не проглатываю язык. «Шпиона?»
«Да: Хелен Лэнгхорн. Семьдесят четыре года, вдова флайт-лейтенанта Адриана Лэнгхорна, давний житель Косфорда, работающая волонтёром в музее неполный день. Познакомилась с мужем, когда служила в Женских вспомогательных ВВС в 1963-м. Весьма интересная профессия для неё, учитывая, что она также была капитаном Российской армии и нелегалом ГРУ, внедрённым в Великобританию в 1959-м, когда ей едва перевалило за двадцать».
Я издаю нечленораздельный булькающий звук. «Но она… ангар… она не была… она не могла…»
Энглтон ждёт, пока я выдохнусь. «Многоугловые — не единственные враги, с которыми когда-либо сталкивалась эта страна, парень. Некоторые из нас помнят». (Ему-то хорошо говорить — мне было около десяти, когда холодная война закончилась\!)
«Основное задание Хелен Лэнгхорн не закончилось просто потому, что Советский Союз распался. Внешне её полезность снижалась много лет, после того как её муж не добился повышения, лишив её доступа к людям и базам; когда ей стукнуло шестьдесят без каких-либо долгосрочных перспектив, её списали. Это один из рисков, связанных с долгосрочными нелегалами — вся их жизнь может быть маргинализирована одной-двумя неудачными и непредсказуемыми ошибками. Вероятно, в Британии есть ещё пятьдесят таких, как она — отставные банковские менеджеры и жёны неудавшихся политиков, подстригающие свои живые изгороди и грезящие о революции, которая их подвела. Или, возможно, они принимают это с радостью, счастливые больше не быть пешками на шахматной доске. Но в любом случае, карьера Хелен, похоже, пережила краткое второе цветение в последние несколько лет».