«Очень хорошо\! Мы сделаем из тебя профессионального параноика ещё до пенсии». Энглтон кивает, с неохотным одобрением.
«Конкорд». до меня не сразу доходит. «Но ведь их же сняли с эксплуатации, верно?»
«Это, безусловно, осложнило легенду. Теперь они летают только по ночам, и если кто спрашивает, говорят, что это американские B-1B. Большой бомбардировщик с четырьмя двигателями и форсажными камерами — гораздо более хлипкое прикрытие, и авиаспоттеры и конспирологи держат Водопроводчиков в тонусе, но мы не можем пренебрегать наблюдением за Мёртвым плато. Если тварь в пирамиде шевельнётся…» — он делает резкий, рубящий жест ребром ладони.
«Мёртвое плато? Тварь в пирамиде?» — понятия не имею, о чём он говорит, но звучит зловеще.
«Ты проходил через врата в иное место». Я вспоминаю мир во власти вечной зимы, где реки жидкого воздуха текли по долинам льда под луной, изрезанной ликом Гитлера. «Есть другие, более постоянные, иные места. За некоторыми мы должны наблюдать непрерывно. Тот мир… молись, чтобы никогда его не увидеть, парень, и молись, чтобы спящий бог в пирамиде никогда не проснулся».
Я склоняю голову из стороны в сторону, пытаясь вытрясти невидимую жижу, забившую мозг. Думать здесь трудно, будто воздух, наполненный сгустившимися испарениями государственных тайн, мешает рассуждать…
«Шеф. Почему вы здесь? Все думают, вы пропали, в самоволке без обратного адреса».
Энглтон скалится скелетообразной улыбкой. «Отлично. Пусть так и думают».
Мои глаза уже жжет от перенапряжения и недосыпа, но я всё же умудряюсь их закатить. «Большая проблема: вы только что подставили меня. Можете дать причину не сдавать вас команде КРОВАВОГО БАРОНА — кроме как «потому что я так сказал»?»
«Конечно». Он выглядит всё более, тревожно, довольным. Во что я вляпался на этот раз? «Ты сохранишь это в тайне, потому что, когда кота нет, мыши могут играть, и одна из этой конкретной кучи мышей, похоже сливает информацию, и я ставлю на неё ловушку. Ты, кстати, приманка».
«Я…»
«И чтобы подогреть их интерес к тебе, у меня есть для тебя маленькое поручение».
«Всё, с меня хватит…»
«При условии, что ты хочешь поймать мразь, ответственную за инцидент в Клубе Ноль в Амстердаме».
«…гребаные культисты… правда?»
«Да, Боб». У него хватает такта не выглядеть слишком самодовольным. «А теперь заткнись и слушай, будь хорошим мальчиком».
Он кладёт на мой стол тонкую служебную записку, а поверх неё — маленький пластиковый пакетик. Я щурюсь на него: он пуст, кроме скрепки.
«Вот что я хочу, чтобы ты сделал…»
СОВ. СЕКРЕТНО: ЧАЙНИК БАРОН ТАЙБЕРН
От: Фуллера, Прачечная
Кому: 17F, Отдел военно-морской разведки
Дорогой Иэн,
Надеюсь, у тебя всё хорошо (и передавай мои наилучшие пожелания твоей матери, да пребудет её нос подальше от оперативных дел).
Ты спрашивал о Чайнике.
После смерти Бурдоковского в 1921-м Отдел Q определил, что прета, упомянутый во Фрагменте Штернберга, вернулся на шесть стезей, и если его можно будет призвать обратно и подселить в подходящего носителя, его можно будет принудить к службе государству. Учитывая масштаб сил, которыми обладает эта конкретная сущность, это считалось желаемой целью; однако его перерождение требовало, чтобы мы предоставили голодному призраку нового носителя. Очевидно, это создало им головную боль; так что какой-то светлый ум в конце концов придумал обратиться в Министерство внутренних дел. Соответствующий запрос был подан в 1923-м.
Из-за выборов 1924 года и последующих потрясений и кризисов запрос был рассмотрен на министерском уровне только в 1928-м, когда премьер-министр и министр внутренних дел согласились, не без долгих споров, санкционировать использование ритуала как альтернативный метод смертной казни в одном-единственном случае. Я не имею права разглашать личность того убийцы — он в любом случае заплатил высшую цену — но после того, как была объявлена его казнь через повешение, его перевезли в секретное место. Не кто иной, как мистер Гиллис, работавший под клятвой строжайшей секретности, был нанят, чтобы изменить черты лица жертвенного сосуда, дабы никто из прежних знакомых не узнал его. Затем был проведён Ритуал Голодного Призрака, церемония настолько мучительная, что я бы не хотел быть призванным провести её снова.