Подписано: Дж. Ф. К. Фуллер
Я НЕ БУДУ ОБЪЯСНЯТЬ, КАК Я ПОПАЛ ОТСЮДА ТУДА: ПРОСТО ПРИМИТЕ КАК ДАННОСТЬ, ЧТО СЕЙЧАС ДЕСЯТЬ УТРА, Я ВСЁ ЕЩЁ В ОФИСЕ (но звонил Мо полчаса назад, убедиться, что с ней всё в порядке), я не брился и не спал, а через пять минут начинается совещание по КРОВАВОМУ БАРОНУ. На рабочем столе у меня играет Amarok («Drowning in Berlin» на бесконечном повторе, потому что мне нужен пульсирующий ритм, чтобы не уснуть), и я проглотил файл КОДИЦИЛЛ ЧЁРНЫЙ ЧЕРЕП, который оставил мне Энглтон, а затем увяз в куче нудной бумажной работы к сегодняшнему утреннему заседанию. Я страдаю от жестокого когнитивного диссонанса; время от времени ты думаешь, что разобрался в этой работе, в этих проверках скрепок и бесконечной бюрократии и совещаниях, а затем из деревянных стен вылезает что-то безумное и лопочет тебе, что-то настолько безумное, что могло бы дать Джеймсу Бонду кошмары, которые как раз оказываются правдой.
Я закрываю файл КЧЧ и только засовываю его обратно в свой сейф для документов, когда Ирис просовывает голову в дверь. «Боб? Ты готов сражаться с КРОВАВЫМ БАРОНОМ?»
Я тихо стону. «Думаю, мне нужен кофе, но да, я подойду, как только запру это…» — тыкаю в кнопки на сейфе, и он довольно попискивает. Не то чтобы электронный замок был единственной защитой; любой, кто попытается взломать этот конкретный сейф, очнётся в больнице с похмельем размером с кита.
«Белый, без сахара, верно?»
«Ты звезда. Я сейчас». Я уже говорил, что хороший менеджер лечит и кофе делает? Если нет, то это правда.
Десять минут спустя я сижу в комнате 206, с кружкой сносной жидкости для снятия краски перед собой и распечаткой протокола. Сегодня урезанное, обрубленное заседание. Франц отсутствует, Ирис барабанит пальцами, а Шона выглядит так, будто предпочла бы быть с феями, пока Чоудхури монотонно вещает: «За прошедшую неделю отклонений от установленных моделей перехвата трафика не наблюдалось, перемещений агентов вчера не зафиксировано…»
Какого чёрта, мне скучно. Я прочищаю горло.
Чоудхури бросает на меня раздражённый взгляд: «Что такое, Ховард?»
«Эти несуществующие перемещения агентов случайно не включают Панина? Потому что я уверен, что если бы Панин хотя бы пукнул в фа-бемоль минор, наши ребята уже были бы у него в заднице с газовым спектрографом, не так ли?»
Я с удовольствием замечаю, что и Шона, и Ирис навострили уши: ноздри Шоны бессознательно раздуваются, а Ирис поднимает на меня бровь. Чоудхури, однако, твёрже. Он хмурится. «Не глупите. Конечно, они бы заметили, если бы он был в Британии».
«Правда?» — я откидываюсь назад, скрещиваю руки и скалю зубы в его сторону. Может, он примет это за улыбку. «Объясните тогда вчерашний вечер».
«Вчерашний…» — он замолкает. «Что случилось вчера вечером?»
Я смотрю на папку со сводками. «Панина нет в Британии, согласно этой папке. Так как же тогда вышло, что он встретил меня, когда я уходил с работы, и купил мне пинту эля в «Лягушке и Туретт»?»
«Нелепо». Чоудхури сверлит взглядом. Ни Шона, ни Ирис не улыбаются.
«Тебе лучше объяснить», — говорит мне Ирис.
«То, что я сказал. Подсказка: Панин знал. Он пытался выпытать у меня о Чайнике, я прикинулся дурачком. Он знает правила; оставил мне визитку. Она внизу, в сейфе Службы безопасности. По соображениям оперативной безопасности я не докладывал о контакте немедленно, но докладываю сейчас. Водопроводчики должны подтвердить это по камерам в пабе». Я сажусь прямее. «Лично я нахожу это весьма показательным».
«Почему ты не сообщил в Службу безопасности…» — Шона замолкает, её глаза расширяются.
«У нас не так безопасно, как хотелось бы. Я предпочёл не распространяться об этом за пределами комитета пока что».
Брови Ирис сходятся. «Ты берёшь на себя довольно много, не находишь?»
«Я просто делаю то, что посоветовал бы Энглтон».
Чоудхури последние секунд тридцать выглядел оскорблённым и обиженным. Теперь он собирает остатки достоинства: «Это не может быть правдой — Надзор не ошибается в своих отчётах о перемещениях. Возможно, вы стали жертвой самозванца? Уверяю вас, вы не видели Панина вчера вечером — он был в Мадриде».