А есть и совсем странные. Некрополь-железная дорога, которая шла от Ватерлоо до кладбища Бруквуд в Суррее, по переделанному полотну которой я бежал прошлой ночью. Угольные туннели, по которым доставляли топливо к электростанциям Южного Лондона и подземным генераторным залам, питавшим метро. И узкоколейка MailRail, которая более века таскала мешки с письмами и посылками между Паддингтоном и Уайтчепелом, пока её официально не закрыли в 2003-м.
Закрыли?
Не так быстро.
Хранилища, где Прачечная держит свои мёртвые архивы, занимают двести метров заброшенных туннелей метро глубокого заложения недалеко от Уайтхолла. Они находятся в тридцати метрах под землёй, под той ямой, где сейчас заново отстраивают Сервис-хаус по схеме частного финансирования (как раз к ОПЕРАЦИИ КОШМАР ЗЕЛЁНЫЙ). Как вы думаете, как мы доставляем файлы? Или библиотекарей?
У Энглтона для меня есть задание, в хранилищах. И вот, в половине второго я сижу в своём кабинете, прихлёбывая тёплую кружку кофе и дожидаясь человечка с тележкой, когда НекрономиПод начинает вибрировать и издавать звуки, похожие на сигнал тревоги подбитой подлодки.
«Алло?»
Это Мо. «Боб?» — голос у неё не слишком весёлый.
«Да? Ты дома?»
«Сейчас да… не очень хорошо себя чувствую».
Я инстинктивно сжимаюсь. «Могу я что-то сделать?»
«Да». О, ну да. «Слушай, насчёт прошлой ночи — спасибо. И спасибо, что дал мне выспаться. Я сегодня просто вымотана, так что отпросилась с еженедельного и думала взять вторую половину дня, чтобы сделать то, о чём мы говорили раньше, — навестить Исследовательский отдел. Но мне нужно было кое-что сделать в офисе, и я подумала, не мог бы ты…»
Я смотрю на часы на рабочем столе. «Может быть, зависит от того, что именно. Я через полчаса отправляюсь в хралище».
«В хранилище? Лично?» — она заметно оживляется. «Отлично\! Я как раз надеялась, что ты сможешь достать для меня один файл, и если ты туда идёшь…»
«Не так быстро». Я замолкаю. «Что за файл?»
«Новый, отчёт, который я заказала. Я могу дать тебе ссылку; он должен быть доставлен сегодня».
«А, понял». Ну, это не должно быть проблемой — думаю, я смогу вписать это в основное задание. «Какой номер?»
«Сейчас…» Она диктует строку цифр, и я повторяю ей. «Да, он самый. Если можешь, захвати его сегодня вечером домой?»
«Напомни мне ещё раз, кто не хотел, чтобы работу тащили домой?»
«Это другое. Это я ленюсь, а не ты перерабатываешь\!»
Я улыбаюсь. «Если ты так говоришь».
«Люблю тебя».
«Я тебя тоже. Пока».
В СЕМЬ МИНУТ ТРЕТЬЕГО Я СЛЫШУ ШАГИ И СКРИП КОЛЁС, ЗАТИХАЮЩИЙ У МОЕЙ ДВЕРИ. Я беру пару коричневых манильских папок, с которыми закончил, и встаю. «Архивная служба?» — спрашиваю я.
Человек с тележкой стар и потрёпан до срока. Он в сине-сером комбинезоне и кепке, видавшей лучшие дни; кожа у него иссохшая, как выдержанная газета. Он смотрит на меня тупыми, пустыми глазами остаточного человеческого ресурса. «Архивная служба», — бормочет он.
«Это назад». Я передаю папки, и он старательно вписывает их номера в потрёпанный фанерный планшет огрызком карандаша, примотанного изолентой к верёвке. «И я иду с ними».
Он смотрит на меня не мигая. «Номер документа», — говорит он.
Я закатываю глаза. «Дайте сюда». Забирая планшет, я сочиняю номер полки и записываю его в следующую пустую графу, затем ручкой дублирую на левом запястье. «Видите? Я — документ. Заберите меня».
«Документ… номер…» — его глаза на мгновение косят. «Идём». Он кладёт руки на тележку и начинает толкать её вдоль, затем тревожно оглядывается на меня. «Идём?»
Для ОЧР он на удивление разговорчив. Я плетусь за ним, пока он завершает обход, собирая и раздавая коричневые манильские конверты, пахнущие пылью и давно забытыми секретами. Мы покидаем отдел, направляясь к служебным лифтам в глубине здания; Рита даже головы не поднимает, чтобы кивнуть, когда я прохожу мимо.
Тяжёлый грузовой лифт спускается целую вечность, скрежеща и лязгая. Лампочки мигают жёстким светом люминесцентных трубок на грани перегорания, а вентиляторы создают фоновый белый шум, от которого у меня зубы ноют. Внизу никого и ничего, кроме складских помещений и подсобок: люди заходят сюда, но остаются только мёртвые.