Человек с тележкой шаркает по узкому проходу, обставленному противопожарными дверями. Останавливаясь перед одной, он достаёт допотопный ключ и отпирает висячий замок с цепью на аварийной перекладине. Затем проталкивает тележку в тускло освещённое пространство за ней.
«А как вы потом запираете?» — спрашиваю я.
«Запираем… ночью», — бормочет он, бросая большой рубильник, похожий на автоматический выключатель, на стене сразу за дверью.
Мы в узкой, длинной комнате с парой припаркованных вдоль стены тележек. Другая сторона комнаты странная. В полу углубление, а в узких торцах — отверстия: между отверстиями по углублению проложены рельсы. Масштаб настолько дикий, что мне требуется несколько секунд, чтобы проморгаться и увидеть правильную перспективу: я стою на платформе подземной железнодорожной станции — узкоколейки с шириной колеи около шестидесяти сантиметров и электрифицированным третьим рельсом. Из одного туннеля доносится глухой рокот, и я чувствую тёплое дуновение ветра на лице, словно отрыжку очень маленького дракона. Изначальная трасса MailRail шла только с востока на запад, но в 1920-х планировались расширения; полагаю, я не должен удивляться, обнаружив одно из них здесь — что ещё могло бы порекомендовать этот крайне скучный офисный блок шестидесятых Прачечной в качестве временной штаб-квартиры?
Я смотрю на человека с тележкой. «Я могу на этом прокатиться?» — спрашиваю я.
Вместо ответа он дёргает второй рычаг. Я пожимаю плечами. Можно подумать, я до сих пор не научился не задавать сложных вопросов зомби, да?
Рокот нарастает до громкого рёва, и из туннеля выкатывается удивительный объект, со скрежетом останавливаясь посреди комнаты.
Это поезд, конечно — три вагона, все с моторами. Но он крошечный. Его можно припарковать в моей прихожей. Крыши вагонов едва достают до пояса, и на них есть наружные ручки. Человек с тележкой ковыляет к переднему вагону и поднимает крышку на петлях. Даже не вспотев, он начинает загружать файлы из своей тележки в отсек для хранения.
«Эй, а как же…» — я смотрю на второй вагон. У него проволочные сетчатые стенки и что-то похожее на скамью. «…я?»
Человек с тележкой поднимает из переднего вагона ящик с файлами, сгружает его в тележку и опускает крышку. Затем идёт ко второму вагону, поднимает крышку и смотрит на меня выжидающе.
«Я так и думал, что вы это скажете», — бормочу я и забираюсь внутрь. Деревянная скамья находится сантиметрах в пяти над полотном, и мне приходится откинуться назад, когда он с лязгом опускает крышку. Вагон достаточно велик только для одного пассажира. Пахнет затхлостью и сухостью, будто здесь давно кто-то умер.
Повернув голову, я смотрю, как человек с тележкой идёт к большому рубильнику и дёргает его вниз и вверх, вниз и вверх. Должно быть, это какой-то путевой сигнал, потому что мгновение спустя я чувствую, как подо мной вибрирует мотор, и поезд начинает катиться вперёд. Я заставляю себя лечь: было бы отличным началом миссии содрать лицо о потолок туннеля. И мгновение спустя я трогаюсь, грохоча ногами вперёд в темноту под Лондоном, на задание под чужим флагом…
ПРИМЕРНО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ, КОГДА Я ЛЕЧУ НОГАМИ ВПЕРЁД В КУСОК ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ ИСТОРИИ, РАЗВОРАЧИВАЕТСЯ ДРУГАЯ ЧАСТЬ СЮЖЕТА. Позвольте мне попытаться восстановить её для вас:
Рыжеволосая женщина с футляром для скрипки пробирается по оживлённой главной улице Лондона. На ней сдержанные брюки и слегка вышедший из моды топ Issey Miyake, удобные туфли и потрёпанная кожаная сумка; она могла бы сойти за университетского лектора или музыканта по пути на репетицию: без делового костюма никто не примет её за сотрудницу аукционного дома или госслужащую. Что показывает, как обманчива внешность.
Дети, покупатели, офисные работники в костюмах, продавцы в униформе движутся вокруг неё; она вьётся между ними, не заглядывая в витрины и не отвлекаясь от цели. Вот боковая улица, и она поворачивает за угол широко — обходя детскую коляску, чья хозяйка болтает по мобильному — и идёт по ней, прежде чем свернуть на другую, более широкую улицу у угла, где безликая семиэтажка семидесятых возвышается над тротуаром.
У здания стеклянные двери и стойка регистрации в строгом атриуме; за ней ряд лифтов обещает быстрый подъём в переполненный бежевый рай кубиклов. Женщина подходит к регистратуре и показывает какое-то удостоверение. Охранник кивает, регистрирует её и машет рукой к лифтам справа. Она могла бы быть сессионным музыкантом, направляющимся в одну из телепроизводственных компаний, перечисленных на настенной панели у стойки, или сотрудницей, возвращающейся с обеденного урока.