Поворот прохода приводит нас к ещё одной паре клёпаных железных дверей, выкрашенных в серый, цвета военного корабля. Вероятно, это их оригинальная военная ливрея. К этому моменту я почти потерялся, потому что никогда раньше не был в нижних глубинах хранилищ: все мои дела были с сотрудниками фронт-офиса на верхних уровнях. Ведущий зомби кладёт когтистую руку на дверь и толкает, казалось бы, без усилий. Дверь открывается в иной оттенок тьмы, ночной мрак, от которого у меня на затылке встают дыбом волосы. Я крепче сжимаю тележку и мысленно ругаю себя. Я оставил свой амулет Мо, не так ли? Я поспешно поднимаю удостоверение и приказ и зажимаю их зубами, затем шарю свободной рукой в поисках НекрономиПода. Надо было заменить…
Когда мой носильщик идёт вперёд, я нажимаю большим пальцем на всевидящее око и подношу камеру телефона. То, что я вижу, не наполняет меня радостью: тьма по ту сторону портала — это не просто отсутствие света, это результат очень мощной защиты. Будучи подозрительного и злобного нрава, мне кажется вероятным, что это часть охранного кордона — в конце концов, это же секретное хранилище документов, в которое я пытаюсь вломиться, не так ли? И я знаю, что бы я посадил прямо за чёрным ходом, если бы отвечал за безопасность: Шелоб или её хорошую эмуляцию, чтобы ловить нарушителей в мою липкую паутину.
Пора отделиться от моего выделенного стеллажа, так что, не совсем с сожалением, я отпускаю тележку с документами. Прежде чем ходячий мертвец снова возьмёт меня за руку, я вынимаю бумаги изо рта, затем облизываю чернила на запястье и яростно тру их о куртку. «Не документ\!» — кричу я, показывая размазанную кожу ходячему трупу. «Не нужно толкать, сдавать, штемпелевать, индексировать, инструктировать, отчитывать или нумеровать меня\!»
Он стоит неподвижно мгновение, слегка покачиваясь на каблуках, и я почти вижу, как в глючном некросимволическом скрипте, который анимирует и направляет его поведение, срабатывает обработчик исключений. Меня осеняет внезапная мысль, и я поднимаю удостоверение. «Команда отмены\!» — рявкаю я. «Команда отмены\!»
Зомби замирает снова, его когти в сантиметрах от моего горла. «От-тмена», — скрипит он. «Идентифицируйте разрешение». Другой зомби, стоящий позади него, шипит, как тормоз грузовика.
«Именем Отдела по борьбе с одержимостью, по официальному поручению Оккультной службы Её Величества, я отменяю вас, — говорю я очень медленно. — Резкий синий свет от моего удостоверения показывает мне больше его посмертной маски, чем я хотел бы запомнить. Дальше сложно: мой енохианский хромает, и мне говорят, что у меня ужасный акцент, но мне удаётся собрать ритуальные фразы, которые мне нужны. Эти остаточные человеческие ресурсы минимально скриптуемы, если у вас есть права доступа и вы знаете, что делаете. Последствия ошибки, признаться, радикальны, но я нахожу, что перспектива синтаксической ошибки, в результате которой тебе выедят мозги через дыру в черепе, чудесно концентрирует ум. (Если бы мы только могли убедить Microsoft портировать Windows для работы на зомби — хотя, зная, как работает аутсорсинг в государственном IT-секторе, это, наверное, уже излишне.) «Принять новые параметры программы. Подпрограмма запуск…» Или слова к этому эффекту, на сомнительном средневековом псевдолатинском тарабарском наречии.
После пятнадцати минут песнопений я дрожу от холода и трясусь от напряжения. Моя аудитория не проявляет признаков тяги к паштету из печени программиста, что хорошо, но если служба безопасности достаточно параноидальна, их могут отметить как просроченных с минуты на минуту. «Конец подпрограммы, аминь», — интонирую я. Зомби стоят на месте. Ой, я их завис? Я достаю телефон и включаю его жалкое подобие персональной защиты, затем засовываю в нагрудный карман куртки. Есть только один способ узнать, сработает ли это, не так ли? Я щёлкаю пальцами. «Чего ждёте?» — спрашиваю я, снова залезая в один из карманов. «Пойдём работать».
Рука Славы видала лучшие дни — большой палец стёрся до самого основания сустава, и только два пальца ещё имеют нетронутые фаланги — но сойдёт. «Зажигаем, блядь, зажигаем, — рычу я под нос, и слабое голубое свечение, как от догорающей свечи, поднимается от каждой из культей. Я забираюсь в одну из тележек с документами, осторожно держа восковую мерзость, и остаточный человеческий ресурс неуверенно толкает меня к темноте.