В библиотеке, в подземном мире, есть туннель из кошмаров. Не уверен, что смогу описать, что там происходит: холодный воздух, влажный, затхлость и тишина склепа, нарушаемая только скрипом перегруженных колёс моей тележки. Ощущение, что за тобой наблюдают, что бессмысленный и ужасный фокус скользит по тебе, отводимый тонкой кожицей горящих пальцев Руки Славы. Озноб, способный остановить сердце героя, и только слабо пульсирующее сердце-защита моего телефона проводит меня через это с сохранением комплекса QRS. Есть причина, по которой остаточные человеческие ресурсы используются для доставки файлов к системе MailRail и обратно: вам не нужно быть мёртвым, чтобы работать здесь, но это очень помогает.
Я в темноте всего десять или пятнадцать секунд, но когда выхожу, я испытываю глубочайшую душевную боль, моё сердце колотится, а кожа липкая, как перед сердечным приступом. Всё серое и зернистое, и в ушах жужжание, как от чудовищного роя мух. Оно медленно рассеивается по мере возвращения света.
Я моргаю, пытаясь прийти в себя, и понимаю, что тележка перестала двигаться. Дрожа, я сажусь и кое-как вываливаюсь за край тележки, не перевернув её. На полу ковёр, тонкий, бежевый, казённый — я вернулся в мир живых. Оглядываюсь. Деревянный стол, три двери, куча потрёпанных картотечных шкафов и ещё одна дверь, в которой исчезают почтальоны — чёрная крашеная дверь, с девизом, вырезанным над притолокой: ОСТАВЬТЕ НАДЕЖДУ. Попытка вспомнить, что я там на самом деле видел, заставляет мой разум метаться внутри черепа, как испуганную мышь, так что я сдаюсь. Я всё ещё сжимаю Руку Славы. Поднимаю её, чтобы посмотреть на огоньки. Они прогорели глубоко, и осталось мало что, кроме обугленных костей. С сожалением я задуваю их один за другим, затем выбрасываю реликвию в мусорную корзину у стола.
Ни почтальонов, ни библиотекарей. Всё очень по-офисному, прямо как Энглтон описывал. Я направляюсь к ближайшей двери, как вдруг она открывается прямо передо мной.
«Эй…»
Моргаю. «Здравствуйте?» — спрашиваю я.
«Вы не должны здесь находиться, — говорит он, раздражённо, если не откровенно сердито. — Посетители допускаются только на уровни пять и шесть. Можете нанести себе вред, бродя по подвалам\!» В рубашке, галстуке и костюме Marks & Spencer он словно вторжение из другой, более банальной вселенной. Я готов расцеловать его за само существование, но я ещё не выбрался из чащи.
«Извините», — виновато говорю я. «Меня послали спросить про новый документ, который должен был поступить сегодня утром…?»
«Ну, тогда вам лучше пойти со мной. Позвольте взглянуть на ваше удостоверение, пожалуйста».
Я показываю ему своё удостоверение, и он кивает. «Хорошо. Что именно вы ищете?»
«Файл». Я показываю ему листок бумаги, на который записал ссылку на документ Мо. «Новый, он должен был поступить сегодня утром».
«За мной». Он ведёт меня через дверь, к лифту, на четыре уровня вверх и по коридору в комнату ожидания со столом и полдюжиной дешёвых голубых стульев: я смутно узнаю её по предыдущему визиту. «Дайте это мне и ждите здесь».
Я сажусь и жду. Десять минут спустя он возвращается, хмурясь. «Вы уверены, что это правильно?» — спрашивает он.
Раздражённый, я напрягаю память. «Да», — говорю я. Я же перечитал номер Мо, не так ли? «Это новый файл, сдан прошлой ночью».
«Ну, его ещё нет». Он пожимает плечами. «Может быть, он всё ещё ждёт выделения полки, знаете. Иногда так бывает, если добавление нового файла вызывает переполнение полки».
«О». Мо будет недовольна, полагаю, но это устанавливает моё прикрытие. «Ну, можете отметить его для меня, когда он поступит?»
«Конечно. Если вы снова покажете мне ваше удостоверение?» Я делаю это, и он записывает моё имя и отдел. «Хорошо, мистер Ховард, я пришлю вам электронное письмо, когда файл поступит в фонд. Это всё?»
«Да, спасибо, вы очень помогли». Я улыбаюсь. Он поворачивается, чтобы уйти. «Э-э, не напомните мне дорогу к выходу…?»
Он машет рукой на одну из дверей. «Идите туда, вторая дверь налево, не ошибётесь». И уходит.
ВТОРАЯ ДВЕРЬ НАЛЕВО ВЕДЁТ В ГЛАДКИЙ ТОННЕЛЬ, ОБЛИЦОВАННЫЙ БЕЛОЙ ГЛАЗУРОВАННОЙ ПЛИТКОЙ И ОСВЕЩЁННЫЙ ЛЮМИНЕСЦЕНТНЫМИ ЛАМПАМИ, достаточно знакомыми, что, когда я достигаю конца туннеля и выхожу через серую металлическую дверь (которая запирается за мной с приглушённым щелчком), я не удивлён, оказавшись в проходе между двумя платформами метро.